– Ерунда этот холод, ко всему привыкаешь, – Корбл, не поднимаясь, нацедил себе пива из бочки. – От ненужности. Во всяком случае, так сказала моя мама. Королю стали не нужны эти земли, вместе с рыбой из моря. А когда живешь на краю земли, важно ощущать, что ты часть чего-то целого. Впрочем, не знаю. Мне показалось, что мы уехали просто в поисках лучшей жизни.
– Нашли?
– Мои родители точно нет. Началась война, и они оба погибли в том городе, которого больше нет. А я сбежал. Ушел бродить по лесу, заблудился, а когда вышел на опушку, то увидел, что все горит и дымится, а в небе болтаются три хищных вейсландских колбасы.
– Корбл, а у вас не рассказывали истории о разрушенном городе где-то на острове? – спросил Шпатц.
– О, да, сколько угодно! Тебе бы с нашими бабками поговорить, они бы таких небылиц про него порассказали!
– Ты думаешь, что все это сказки?
– Старшилки-то? Конечно. Они их придумывали, чтобы мальчишки в дом не тащили что море выносит.
Шпатц молчал, ожидая продолжения.
– Ну, стекляшки все эти мутные, прозрачные когти, черепки с рисунками, бляшки черные, – Корбл развел руками, будто не мог поверить, что собеседники не знают таких очевидных вещей. – Рассказывали, что от них бывают язвы, болезни и безумие. Чушь все. У меня прозрачный коготь до сих пор сохранился, я его из него рукоятку для шила сделал. И ничего со мной не случилось, ни язв, ни безумия.
– А с кем-то случалось?
– Может да, а может и нет. Знаешь же, как про это рассказывают – «вот у моего троюродного брата кума знала одного парня из соседней деревни, так вот его прабабка, мир ее праху, собирала на берегу стекляшки и делала из них бусы. Каждый, кто такие бусы носил, сначала окосел на один глаз, а потом у него дырка в брюхе образовалась, через которую все кишки видно и еда вываливается». Вот что из этого может быть правдой?
– А ты видел эти стекляшки, Корбл? – Крамм, сначала не проявлявший к этому повороту беседы интереса, тоже включился в разговор.
– Конечно, видел, их все видели. Синие и зеленые, как осколки бутылок, только толще и формы такой… замысловатой, – Корбл сплел пальцы, пытаясь, видимо, изобразить, какой именно формы были стекляшки.
Шпатц почувствовал досаду. Вот перед ним сидел человек, который не просто не сомневался в реальности разрушенного города где-то далеко во льдах, он даже держал в руках его кусочки. Только вот каждую фразу из него приходилось вытягивать чуть ли не клещами.
– А что еще говорили про этот город, Корбл? – нетерпеливо постукивая кружкой по столу спросил Крамм. – Ты никогда не рассказывал мне о своем детстве!
– Ой, да было бы что там рассказывать! Просто байки от скуки сочиняли. Что есть развалины, в которых живут не то призраки, не то чудища. В одних сказках кто-то туда ходил и что-то принес, а кто-то рассказывал наоборот, что сгинули там все, а кто не умер, тот обезумел. Васа, ты не представляешь жизнь в тех краях. Это у нас здесь газеты, радио, пивные с праздными сплетниками и кумушки у фонтана. А там ничего этого нет. А ночь три месяца длится. Вот и чесали языки обо что не лень.
– Но город там есть?
– Ну, есть. Откуда-то же приносило все эти штуки. На камни не похоже…
– Покажешь коготь?
– Не жалеешь ты меня, Васа! – Корбл покряхтел, поднялся и удалился за стойку.
– Интересные дела, герр Шпатц! – Крамм подмигнул. – Простые рыбаки не сомневались в том, что развалины существуют. Вот у кого надо было спрашивать!
– Странно другое, герр Крамм. Я в первый раз слышу истории о том, что море приносит опасные вещи. Столица Сеймсвилля не на море, но, насколько я знаю, для жителей южного побережья собирать находки после шторма было неплохим подспорьем. И детей от берега никто не отгонял, наоборот.
– Вот, смотрите, раз уговорили, – Корбл положил на стол шило с полупрозрачной коричневой рукояткой с черными прожилками. Шпатц осторожно погладил поверхность. Действительно больше всего это напоминало коготь – теплое и как будто упругое на ощупь. Длиной чуть меньше ладони. Крамм взял шило в руку.
– Что за животное могло иметь такие когти?
– Не хотел бы я с ним встречаться, если оно существует, – Корбл усмехнулся. – Про животных ничего не говорили. Чудища в наших сказках были какие-то абстрактные, говоря ученым языком.
– А как выглядели бляшки? – Шпатц потрогал свои пальцы в том месте, которым касался «когтя». – И черепки?
– Бляшки круглые и черные. Бывали с узором из точек, бывали без. Те, что с узором, теплые даже в ледяной воде. Черепки как будто обычные части горшка. С одной стороны блестящие, с другой – шершавые. Если черепок был с белым узором, то узор светился по ночам.
– То есть, сказки сказками, но все эти штуки ты видел своими глазами?
– Васа, когда ты был мальчишкой, ты во всем слушался родителей? – Корбл снова тяжело опустился на свой стул. – Чем больше нам запрещали ходить на берег после шторма, тем чаще мы туда ходили. Под страхом порки. Считалось геройством насобирать как можно больше запрещенных вещиц. У нас у каждого был свой тайник, где мы находки прятали. И найти чужой считалось большой удачей.