Чтобы не напугать его ненароком, я остановился поодаль и позвал:
— Эй, мальчик!
Он обернулся, смотрит на меня, глаз прищурив. Никакого страха, наоборот, вижу — обрадовался.
— Шоколадка есть? — спрашивает звонким голоском.
— Найдётся, — говорю.
Снял рюкзак, достал пайковую плитку, протягиваю.
— Что надо сказать?
Он опять щурится.
— Ничего не надо говорить, — отвечает серьёзно. — Я скажу, когда надо будет.
Смешной парнишка.
— Да ты, брат, суров! — усмехаюсь. — Как тебя зовут?
Молчит, вгрызается в плитку.
— Ясно, — говорю. — Значит, имени нет.
— Есть, — бурчит. — Серёжа меня зовут.
— Другой разговор. А меня — дядя Витя.
Протягиваю ему руку, но он будто и не замечает.
— А родители твои где, Серёжа?
Не отвечает, хмурится.
Понял, отстал. Спросим что-нибудь полегче.
— Где же ты живёшь?
Кивает на пятиэтажку.
— Там.
— Может, в гости пригласишь?
Он оглядел меня критически с ног до головы.
— Ну, пошли.
Мы зашагали обратно к пятиэтажке.
— И много народу тут живёт? — интересуюсь.
— Много. Только сейчас никого нет.
— А где они?
— Гулять ушли.
Вот тебе раз, думаю. Гуляют они! Хуже места для прогулок, чем город Пашутин, на всём свете, пожалуй, не найдешь.
— Как же вы экзофауны не боитесь?
— Кого?
— Ну, этих, знаешь? Зверей. Тут разные в округе попадаются…
— Ага, зверей знаю, — он вдруг посмотрел на меня этак испытывающе. — Но ты же нас защитишь?
Неуютно мне стало от этого взгляда. На слабо берёт, что ли?
— Да уж постараюсь, — говорю осторожно.
— А ты один пришёл?
И опять вопрос будто с подвохом. Что за чёрт, чего я так напрягаюсь, когда с ним разговариваю? Может, потому, что сроду с детьми дела не имел? Тут бы специалиста надо…
— Зачем же один? — говорю. — Со мной ребята надёжные. Кстати, хочешь, познакомлю тебя с одной тётенькой?
Смотрит исподлобья.
— Она тоже солдат?
— Она воспитательница.
Морщится.
— Воспитательница… Здесь солдаты нужны!
— Не бойся, — говорю. — Она и солдат тоже. В обиду мы вас не дадим. Так я её позову?
Кивает.
Подал я знак своим, дескать, второй номер ко мне, остальные на месте. А Маринка уж тут как тут.
— Ну и любите же вы, мужчины, поболтать! С голоду умрёшь, пока наговоритесь! Пошли чай пить, что ли!
И берёт Серёжку за руку. Идут они впереди, а я следом. Шагаю и удивляюсь, как это ловко у неё получается: всего-то, кажется, парой слов с пацанёнком перекинулась, а успела и познакомиться, и свисток подарить, и разузнать побольше моего. Сказки он любит. У них, оказывается, все дети сказки любят. Только девочки больше любят про каменных гигантов, а мальчики — про шипохвоста и червя-секача. Кто, интересно, им такие сказки рассказывает? Вот ведь бедолаги! Военное поколение…
— Только мне одно непонятно, — встреваю. — Ваши-то взрослые как с монстрами управляются?
Молчит Серёжа. Маринка смотрит на меня осуждающе. Опять я, видно, невпопад сморозил. Однако, что же это получается?!
— Взрослых совсем нет, что ли?
Он головой мотает.
Ну, дела! Чем дальше в лес, тем больше чудес.
— А кто же вас кормит?!
— А чего нас кормить? Не маленькие, сами едим.
Мы вошли в подъезд. Пыльно, не обжито, и запаха-то жилого нет. Маринка начала было подниматься по ступенькам, но он её за руку тянет.
— Не туда!
И сворачивает под лестницу. Я как только подвальную дверь увидел, так сразу и вспомнил: дом-то этот мне знаком! Тут в подвале подотчётный военкомату объект БУ-1 — бомбоубежище системы гражданской обороны на консервации. Только консервации уже никакой нет, толстая стальная дверь настежь.
Так вот где они от экзофауны прячутся! Хотя всё равно непонятно. Дверь эта любому секачу — на полчаса работы клешнёй.
Ну, вошли, осматриваемся. Тепло, светло. Откуда у них электричество-то? Но самое удивительное — помещение вроде нисколько и не изменилось с тех пор, как мы с начальником ГО его ревизовали и опечатывали. Чистота и пустота. Что хотите со мной делайте, а на детскую комнату это не похоже. Хоть своих короедов я ещё не нажил, но с племяшками-то возился, видел, во что они любую жилплощадь в пять минут превращают. А эти вдобавок одни, без взрослых…
— А где же у вас кухня? — спрашиваю Серёгу. — Спите на чём? И вообще…
Но он будто и не слышит. Подошёл к стене, уткнулся чуть не носом и говорит:
— Я солдат нашёл!
И сейчас же в комнату вошли две девочки, курносая и белобрысенькая, одна в розовом платьице, другая в зелёном.
— Давайте знакомиться, — говорит Маринка. — Как вас зовут?
Белобрысенькая оглядела нас без особого интереса и молчит. А курносенькая разочарованно так:
— Двое солдат — мало!
— Там, наверху, ещё есть! — гордо заявляет Серега.
И тут, кажется, со всех сторон сразу повалила детвора — разномастные мальчишки и девчонки лет от пяти до восьми, в пальтишках, курточках, свитерках и платьицах. Их было человек пятьдесят, не меньше. Обступили нас и разглядывают молча. Маринка, смотрю, тоже дара речи лишилась. А я так и вовсе растерялся. Здесь, в самом пекле, посреди квадрата ноль, на всех картах обозначенного как территория наивысшей опасности, — целый детский интернат. Предложить бы им лакомства какого, да разве на такую ораву без обид разделишь?
Серёга подошел и пальцем в меня тычет.