Этот полудурок ведь не отвяжется, придется вставать. Но сначала нужно открыть глаза. Так, внимание, пробую! Ни фига. Еще одна попытка! Один глаз приоткрылся, но, увидев, что там, снаружи, в ужасе захлопнулся. Пришлось изо всех сил тереть эти упрямые глаза руками, спинку им почесать, любят они это дело. Открылись, браво! И что же мы видим? А все то же, что и вчера. Тесная каморка, куда с трудом поместились узкая кровать, шкаф размером с пенал первоклассника и тумбочка. Дверь в мои апартаменты наполовину стеклянная, и с той стороны к ней прилипла мордень Пупыря. Как его настоящее имя, знает только лечащий врач, для всех остальных это Пупырь. Среди местного контингента он числится в тихих, поэтому по территории передвигается свободно. Пупырь мало похож на психа, всегда опрятный, газеты читает, телевизор смотрит, в общем, обычный человек, если бы не одно «но». Пил парень в свое время, пил много, долго и с упоением. Причем в прямом и переносном смысле. И как-то, мучаясь от сушняка, выдул в магазине «Природа» аквариум с рыбками. А пока обалдевшие от такого хамства продавщицы хлопали глазами, Пупырь громко рыгнул, вытащил самую большую корзину для собак и, уютно свернувшись клубочком, лег спать. Вызванный наряд милиции доставил расслабленное и умиротворенное тело в вытрезвитель, где парнишка и вкусил в полной мере местного сервиса. Что интересно, некоторые рыбки умудрились уцелеть, они вышли живыми, только слегка удрученными и задумчивыми. Когда протрезвевшему Пупырю показали страдалиц и рассказали об их нелегкой судьбе, мальчишечку перемкнуло. Белая ли это горячка или что-то другое, но он решил, что рыбки отметали икру у него в животе, и теперь там вывелись мальки. Вот с такой байдой и оказался Пупырь в психушке, то есть у нас. Что только врачи не делали, дабы убедить его в том, что никаких мальков нет! Даже притащили как-то банку с выловленными в ближайшей речке мальками и, вкатив Пупырю двухведерную клизму, показали ему этих рыбок – вот, мол, все вышли. Ослабевший от гидротерапии кишечника Пупырь дрожащей рукой погладил банку и просипел:
– Ты смотри, оказывается, не только те, уцелевшие, отнерестились, а и те, что померли, тоже успели. Их мне не показывали, расстраивать не хотели, наверное, на деток похожи, – смахнул он слезу, – а вот живых я помню, синенькие такие, в крапочку. Нету их, остались, значит, с папкой! – и Пупырь растроганно зашмыгал носом. Аут!
Вот этот отец-опекун рыбьего поголовья и ломился с утра пораньше ко мне. И ведь добился-таки своего, разбудил, гад!
Увидев, что я открыла глаза, Пупырь радостно задергал ручку двери. Войти он не мог, я же не дура, запираюсь, тут разные психи есть.
– Доброе утро, Уля, ты уже проснулась? – более идиотский вопрос трудно представить.
– Пошел к черту, Пупырь, – вежливо и с достоинством поприветствовала я вестника нового дня.
– Ну ты же все равно проснулась, – логично предположил тот, – поэтому можешь угостить моих малышей печеньем, а то они мне скоро пуп изнутри выгрызут, сорванцы. – Пупырь погладил себя по брюху и ласково улыбнулся. – Растут быстро, кушать хотят. Дай печеньку, а?
– Сейчас, – мрачно пообещала я, – вот только найду, где мои ноги, встану и так дам!
– Злая ты сегодня какая-то, – впал в депрессию Пупырь, – уйду я, пожалуй. Мы с малышами гордые. Не хотите нас порадовать – не надо. Мы удалимся, а вам, Уля, будет стыдно за такую жестокость и нечуткость! – и человек-бассейн гордо ушлепал. Тоже мне, Цицерон выискался, и где только нахватался умных слов!