Было действительно скучно. Люди, то есть оборотни, шли и шли. Кто-то судился с соседом за клочок земли. Кто-то просил отсрочки в уплате налога. Торговцы, которые не могли сами решить спорные вопросы в своих коммерческих делах. Купцы, просившие содействия. И прочая, и прочая… Тем не менее я слушала внимательно как просителей, так и решения князя. Нужно ведь понять, чем живет и дышит этот народ. Да и законы я их уже почти дочитала. Не все запомнила, разумеется, но общее представление уже имела.
В какой-то момент, решив, что я устала, Кайен предложил мне покинуть ратушу и вернуться домой. Но я отказалась, не хочу без него. Согласилась выйти на полчасика, размяться и сразу вернуться. За мной из зала выскользнули телохранители, до того стоявшие в тени наших с Кайеном кресел.
Мы немного прошлись, я посетила уборную и на выходе из нее столкнулась с бедно одетой девочкой лет двенадцати.
— Простите, светлая госпожа, — поклонилась она и принялась несвязно извиняться. — Простите! Я не знала, что это для… Мне сказали, можно… Не гневайтесь, леди, я сейчас уйду.
— Ничего страшного, — успокоила я перепуганного ребенка. — Можешь идти.
Я сделала шаг в сторону, пропуская ее. Она, не поднимая глаз, снова поклонилась и скользнула мимо. Но вдруг затормозила и, все так же глядя в пол, тихонечко проговорила:
— Светлая госпожа, простите меня, но у вас…
— Что у меня?
— У вас на платье подол чуть надорвался. Сзади… — пояснила она и втянула голову в плечи.
— Оу! И правда, — взглянула я туда, куда указала ужасающаяся собственной смелости девочка. — Это я с лошади спускалась и зацепила каблуком. Ну, теперь до вечера придется потерпеть. Потом горничная подошьет.
— Светлая госпожа… Я… Если вы позволите… Я умею, честное слово! У меня с собой есть иголка и нитки. Я с мамой вместе шила, она меня многому научила. Если леди разрешит, я сейчас быстро подошью.
Девчонка, ссутулившись, переступала на месте, на меня глаз не поднимала и, судя по виду, готова была стремглав броситься прочь, если я рассержусь.
— А давай! Не ходить же так до вечера. Несолидно княгине-то в рваном наряде щеголять, — пошутила я.
Девчушка же от моих слов залилась смертельной бледностью и даже покачнулась. А потом бухнулась на колени:
— Простите, ваша светлость. Я не знала! Не гневайтесь, княгиня, богами заклинаю.
Я даже растерялась от такой реакции. Мною детей стращают, что ли? Чего она так перепугалась-то?
— Эй, ты что? — неуверенно позвала я ее и бросила растерянный взгляд на своих охранников, возвышающихся чуть в стороне.
Они не вмешивались, не видя в малышке угрозы, но и не отходили. А девочка так и сидела на полу.
— Так! Ребенок, ты сказала, что можешь подшить мне юбку, — с успокаивающими интонациями заговорила я. — Ну и? Я жду. Доставай свои швейные принадлежности и приведи мой наряд в порядок. А то что я как оборванка?
— Можно?! — вскинула она на меня глаза. — Вы позволите? Я быстро!
Она закопошилась, вынула из кармана крошечную коробочку, а из нее иглу и нитки.
Управилась юная швея буквально за пять минут. Я стояла, разглядывая витражи в окнах, а девочка, сидя у моих ног, орудовала иглой. Перекусив нитку, она встала и, кланяясь, отошла на шаг назад, уткнувшись взглядом в паркет.
— Всё, ваша светлость. Я сделала. Теперь не оторвется, светлая госпожа.
— Молодчинка! — Я протянула руку, чтобы погладить ее по голове, с огорчением заметив, что от моего жеста она съежилась, готовая к тому, что ее ударят.
Как же знакомо… У меня даже ком в горле встал. Бедный забитый ребенок. Сколько нас таких по всему свету? Кому-то везет, как мне, несмотря на все ужасы существования и страшного детства, можно выжить и даже чего-то достичь. А кто-то…
— Нортис, — тихо позвала я одного их своих телохранителей. — Дай ей монетку, пожалуйста. У меня с собой нет.
К мужу я вернулась совершенно расстроенная. Нахлынули воспоминания о том, как я сама полгода жила на улице, побираясь и выпрашивая хоть корку хлеба, после того как сбежала из цирка.
Остаток дня я грустила, заново переживая то, что когда-то было со мной. Даже не вслушивалась в речи просителей.
А уже ближе к вечеру случилось то, что окончательно выбило меня из колеи. Явилась семья из семи душ. Уставшая женщина с потухшим взглядом измотанного жизнью человека, ее хромой на одну ногу муж со шрамом во все лицо и пятеро детей.
Выяснилось, что это не оборотни, а беженцы с людских земель. Жили они на приграничных территориях, бедствовали и перебивались с хлеба на воду. Четверо из детей являлись родными, а пятый — сирота их соседки, тоже человеческой женщины, которая умерла этой зимой. Девчонку приютили по-соседски, но самим есть нечего, а тут чужая обуза, которую надо тоже кормить-одевать. Вот как раз эта сиротка и оказалась моей давешней помощницей, подшившей оторвавшийся подгиб на юбке.
Увидев меня рядом с князем, девочка снова съежилась и попыталась спрятаться за спиной приемного отца, но он резко выдернул ее, выставив перед своим семейством.