Мовлям терпеливо дожидался Нуры у его мазанки. Сначала прибежала Айгуль, то ли смущенно, то ли испуганно кивнула ему головой и, зайдя в дом, загромыхала посудой. Вскоре подошел Нуры, поздоровался сдержанно, окинул брата недобрым взглядом. Мовлям, обескураженный таким приемом, нерешительно топтался у порога. Нуры наконец сквозь зубы пригласил Мовляма в мазанку. Айгуль, тихо притворив дверь, вышла.
– С чем пришел… брат?! – В голосе Нуры сквозили сарказм и ненависть. Сейчас он чем-то напоминал Джунаид-хана.
– Весть у меня не очень добрая. – Сердце Мовляма захолонуло от ледяного тона Нуры. – Для тебя и для меня она худая…
– У нас с тобой все общее… Даже дурные вести! А ты знаешь, в старину рубили головы гонцам с недобрыми вестями?
– Не время сейчас старину вспоминать… Тебя арестовать хотят… Но ты не должен винить в том власти. Потому что власть не тот один человек, отдавший приказ схватить тебя. Озлившись на блох, не спали все одеяло… Тут какая-то ошибка. Пока все прояснится, мы с Аширом решили проводить тебя в Бахарден, к одному человеку… Переждешь у него недельку…
– Ты вернешься обратно в Конгур?
– Да. А что? Ашир завтра приедет сюда, чтобы тебя арестовать. Тебя же тут не окажется… Так надо. Понимаешь?
– Я давно разгадал вашу игру. – В голосе Нуры задрожали нотки угрозы. Он, пятясь задом, вышел вон.
Мовлям, теряясь в догадках, сидел спиной к двери, он дожидался, пока вернется Нуры, который, вероятно, хотел поторопить Айгуль или помочь ей, чтобы та поскорее накрыла дастархан для гостя. Что с Нуры? Какая оса его ужалила? Может, он еще раньше узнал о своем аресте и скопил обиду, чтобы излить ее Мовляму? Откуда он мог узнать? Нет, его кто-то обидел, и он, бедняга, не знает, кому довериться.
Дверь с шумом распахнулась. Нуры не вошел, ворвался, словно его сюда не пускали. Если бы в тот миг Мовлям обернулся, то заметил бы, какой мертвенной бледностью покрылось лицо брата, державшего правую руку за спиной.
– Так ты говорил, что самая сладкая дыня шакалу достается? – злорадно спросил Нуры.
Мовлям невольно вздрогнул. Он даже не успел удивиться словам брата, некстати вспомнившего пословицу, и тем более не успел заметить зловещий блеск топора, занесенного над его головой… Миг – и Мовлям повалился на спину.
Нуры затравленно обернулся на безумный крик Айгуль, заставшей мужа за страшным занятием. Топором он остервенело отделял от туловища голову Мовляма.
– Ты трус! – кричала Айгуль. – Ты без чести и сердца… Зверь!
Нуры сорвал со стены винчестер, щелкнул затвором и навел на Айгуль. Она бесстрашно смотрела в его налитые кровью глаза.
– Стреляй, убийца! Чего дрожишь?… Невинную душу загубил… И убил-то как трус. В своем доме… Такому человеку, как ты, надо было изменить… Дура я, дура!.. Ашир! Ашир, где ты?!
Глаза Айгуль были ясные, чистые, и Нуры в тот миг ужаснулся своей роковой ошибке. Но почему она звала Ашира?! Он отбросил в сторону винтовку, протянул руки, пытаясь обнять жену. Она, словно завороженная, не сводила глаз с его окровавленных ладоней, отпрянула, как от зачумленного, и в припадке, подергивая плечами, головой, медленно повалилась на бок. Он поднял ее, бесчувственную, и, потоптавшись на месте, не зная, что делать, положил на пол.
Сев на кошму, словно раздумывая, что предпринять дальше, Нуры вскочил, засуетился, отыскал спрятанные патроны, хорджун, уложил туда голову Мовляма, прихватил винчестер, нож и, переступив через Айгуль, еще не пришедшую в себя, выбежал вон.
Одинокий всадник, не разбирая дороги, мчался по унылой, опаленной солнцем степи. Быстрый конь нес Нуры Курреева от людей, от человеческого жилья в безлюдье, в черные пески, туда, где из голубого марева вставали призрачные сады и дворцы.
Из-за кордона поступило указание англичанина Кейли Джунаид-хану: «Не медлить! Выступать против большевиков!»
– Действовать надо, отец! – резче обычного говорил на совете Эшши. – Время идет, а мы мешкаем. Людей теряем, еще год – и джигиты разбегутся из наших сотен! Одержим в бою победу, и туркмены поднимутся в аулах, легче станет набирать отряды… Гонцы видели за кордоном английских солдат!
– Врут! – закричал Джунаид-хан. – Там их нет. Тебя обманули, сынок! Врут, врут… Мы должны сменить ставку… Только немцы могут нас поддержать.
– Ожиданием мы проигрываем победу! – горячился Эшши. – Нас поддержат, когда мы вступим в борьбу с большевиками!
Теперь, когда заходила речь о борьбе с советской властью, Джунаид больше не раздваивался: да, осенью! Как только родовые вожди дадут знать о готовности, сразу поднимать вооруженный мятеж. Но не одними стратегическими планами была занята голова Джунаида. Его радовало и то, что сыновья переманили Нуры, облапошили Курре, хан ерзал на подушках от удовольствия, как они славно надули сына Ишачка! А вот провал с дискредитацией Ашира Таганова ему не нравился.