Вадим сосредоточенно слушал, держа на весу гитару. Лицо было напряженным и строгим, Анна любовалась обоими по очереди, такими непохожими, такими красивыми. Флейтист был силой — скалой, о которую разбивались волны, черным камнем, опорой, надежной и вечной; Вадим — движением, полетом, гибкостью клинка, который можно согнуть в кольцо, но он не утратит остроты и разогнется при первой возможности.
Постепенно из отдельных созвучий родилась мелодия. Чем более связной и четкой она делалась, тем сильнее Анне хотелось заткнуть уши или выбежать вон: звуки были чужими. Нереальными, невозможными — они заставляли вздрагивать и испытывать иррациональный страх. Анну удерживала на месте лишь одна мысль: нелепо бояться музыки. Потом девушка перевела глаза на стену за спиной Серебряного, и оказалось, что бояться давно пора — и не только музыки.
От крепости давно остались лишь туманные очертания, скорее, эскизы, сделанные серым мелом прямо на воздухе, чем что-то материальное. В этом тумане то и дело возникали силуэты каких-то тошнотворных страшилищ, горящие женщины, когтистые лапы, разрывающие кровоточащую плоть, и еще целый набор «готичных» ужасов. Анна брезгливо сморщила нос, посмотрела вниз — и тут лучше не было, они стояли на столь же зыбком, столь и стены, туманном полу, а под ним просвечивали крупные яркие звезды.
Анна знала, что все это лишь иллюзии, что нельзя мешать музыкантам, но пришлось прижать руку к губам, чтобы не вскрикнуть. Серебряный строго посмотрел на нее, погрозил пальцем. Сам он тоже особого комфорта не испытывал, но старался держаться спокойно. Девушка понадеялась, что если что — он ее поддержит, поймает.
Любопытство боролось со страхом. Хотелось прикрыть глаза, отключиться и дождаться момента, когда все прекратится. А музыка все звучала — гитара и флейта, отличный дуэт — и казалось, что воздух начинает давить на плечи, становится тяжелым и упругим, как вода. Все тяжелее было стоять на ногах, хотелось упасть на колени и не видеть, не слышать ничего. Музыка рвала нервы на части — чужая, дикая, опасная. Больно было от мысли, что Вадим создает ее половину: не мог, не должен человек делать подобное, это противно природе и обычаю. Каждому свое: полуночникам — магия, людям — наука, и не нужно смешивать несмешиваемое. Те же, кто учит подобному, пусть провалятся куда подальше…
Собственная невесть откуда взявшаяся ксенофобия напугала и удивила едва ли не сильнее происходящего. На щеки наползла краска стыда. Анна вздрогнула и попыталась заставить себя принять все, как должное. Получилось довольно паршиво, но долго напрягаться и не пришлось. Последняя трель флейты, последний аккорд — и тишина.
Девушка подняла глаза. Окружающее больше всего походило на бред сумасшедшего архитектора, и Анна подумала, что, наверное, предыдущим «правителем» Безвременья был какой-нибудь нездоровый градостроитель, и они попали на руины его фантазий. Но Флейтист, опуская инструмент, огляделся и удовлетворенно кивнул.
— У нас все получилось.
ГЛАВА 3. ИЗНАНКА ГОРОДА
— По моим расчетам, у нас совсем немного времени, и за этот срок мы должны найти Дверь, — сообщил Флейтист. — Иначе найдут нас, но игр больше не будет.
— Зачем они вообще были? — поинтересовался Вадим, еще не открыв глаза.
— Не зачем, почему. Предполагаю, что каждая из аватар Безвременья привязана к своей территории. У каждой — свои цели и задачи. Мы встретились с тремя. На наше счастье никто из них не принадлежит к сторонникам чисто силовых методов. Вполне вероятно, каждое наше действие оценивалось каким-то образом, по их внутренней договоренности. Мяч попал на такое-то поле — мяч переходит к другому игроку…
— Откуда ты все это знаешь? — Вадим удивился, до сих пор ему не казалось, что командир так уж здорово ориентируется в происходящем; по крайней мере, он ничего об этом не говорил.
— Не знаю. Только предполагаю на основании своих наблюдений, — слегка качнул тот головой. — Я могу ошибаться. Но из моих предположений следует, что нам нужно торопиться, ибо мы не знаем, к какой партии принадлежит владелец данной территории, и какие действия он предпримет.
— И… куда именно торопиться? В какую сторону здесь вообще можно торопиться?! — очень ядовито спросила Анна. Вадим огляделся и понял, что с интонацией она не переборщила.
Под ноги себе Вадим взглянул только раз, и дальше туда смотреть не стал — решил поберечь нервы. Проржавевшая крупноячеистая сетка не казалась надежной опорой. Натянута она была на высоте как минимум десятого этажа, и была частью гигантской пожарной лестницы, прилепившейся к полуразрушенному бетонному зданию. Над головой что-то скрежетало, Вадим посмотрел туда и обнаружил, что ветер раскачивает оторвавшийся от стены верхний фрагмент лестницы. Решетка, на которой стояла четверка, ходила ходуном, арматура, на которую лестница опиралась, выглядела так, словно могла рассыпаться ржавым прахом в любой момент.