Читаем Прежде чем я засну (ЛП) полностью

- Ванную ты уже видела, - сказал он, открывая следующую дверь. - Это кабинет.

На стеклянном столе, как я поняла, стоял компьютер, хотя он и выглядел смехотворно маленьким, почти игрушечным. Рядом с ним бронзово-серый шкаф, а выше настенный планер. Все чисто и аккуратно.

- Я работаю здесь время от времени, - сказал он, закрывая дверь.

Мы пересекли лестничную площадку, и он открыл другую дверь. Кровать, туалетный столик, платяные шкафы.

Комната выглядела почти такой же, как и та, в которой я проснулась.

- Иногда ты спишь здесь, - сказал он. - Если захочешь. Но обычно тебе не нравится просыпаться одной. Ты начинаешь паниковать, когда не можешь понять, где ты.

Я кивнула. У меня было ощущение, что я потенциальный арендатор, которому показывает новую квартиру возможный сосед по квартире.

- Пошли вниз.

Я пошла за ним вниз. Он показал мне гостиную - коричневый диван и стулья, плоский экран, прикреплённый к стене, он сказал, это телевизор,  столовую и кухню. Я вообще ничего не чувствовала, даже когда увидела рамку с нашей фотографией в буфете.

- Там сад, - говорит он, и я посмотрела на стеклянную дверь на кухне.

Только начало светать, небо становиться чернильно-синим.

Я смогла разглядеть силуэт большого дерева и сарай, который "находился в дальнем конце маленького сада. Я поняла, что даже не знаю, в какой части света мы находимся.

- Где мы? - спросила я.

Он стоял за мной. В отражении стекла я могла видеть нас обоих. Я. Мой муж. Средних лет.

- На севере  Лондона, - ответил он. - Крауч-энд.

Я отступила назад. Паника начинала нарастать.

- Господи, - сказала я. - Я даже не знаю, где я, чёрт возьми, живу.

Он взял мою руку.

- Не беспокойся. С тобой всё будет хорошо.

Я повернулась лицом к нему, чтобы он рассказал мне, как у меня может быть всё хорошо. Но он ничего не рассказал.

- Кофе?

Мгновение я была возмущена его словами, но потом сказала:

- Да. Да, пожалуйста.

Он налил в чайник воды.

- Чёрный, пожалуйста, - сказала я. - Без сахара.

- Я знаю, - ответил он, улыбаясь. - Будешь тосты?

Я сказала, да. Он, должно быть, столько всего знает обо мне, и всё же у меня до сих пор чувство, как будто это утро после приключения на одну ночь: завтрак с незнакомцем в его доме, во время которого раздумываешь, когда уже можно будет сбежать, чтобы вернуться домой. Но в этом и есть разница. Похоже, это и есть мой дом.

- Кажется, мне нужно присесть, - сказала я.

Он посмотрел на меня.

- Ты можешь пойти в гостиную, - сказал он. - Я принесу всё туда.

Я ушла из кухни.

Через несколько минут появился Бен. Он принёс книгу.

- Это альбом, - сказал он. - Возможно, он поможет тебе.

Я взяла его. У альбома, обвязанного красной лентой с неопрятным бантом, была пластиковая обложка, которая должна была выглядеть, как изношенная кожа, но не выглядела так.

- Я вернусь через минуту, - сказал он и ушёл.

Я сидела на диване. Альбом грузом лежал на моих коленях. Казалось, что смотреть его, это как шпионить за кем-то. Я напомнила себе, что, что бы там ни было, это всё обо мне, и его дал мне мой муж. Я развязала бант и открыла наугад. Фотография, изображающая меня и Бена, мы выглядим куда моложе. Я захлопнула его. Мои руки коснулись обложки, пробежались по листам. Должно быть, я делала это каждый день. Я не могла даже представить себе такое. Я была уверена, что всё это какая-то ужасная ошибка, и всё же это не могло быть ошибкой. Доказательства здесь, в зеркале наверху, в морщинах на руках, гладящих книгу.

Я не тот человек, которым проснулась этим утром.

Но кто это был? Я задумалась. Кто был этим человеком, который проснулся в постели с незнакомцем и думал только о том, чтобы сбежать? Я закрыла глаза. Мне казалось, что я плыву в безграничном океане, в котором могу потеряться. Мне нужен якорь. Я закрыла глаза и попыталась сосредоточиться на чём-нибудь, на чём угодно, устойчивом. Но я не нашла ничего.

Столько лет моей жизни. Пропущены.

Эта книга могла бы рассказать мне, кто я, но я не хотела открывать её. Пока. Я хотела посидеть здесь ещё какое-то время, оставив прошлое чистым листом. В неопределённости, балансируя между возможностью и фактами. Я боялась узнать о своём прошлом. Чего я добилась, а чего нет.

Бен вернулся и поставил поднос передо мной. Тосты, две чашки кофе, кувшин молока.

- Всё нормально? - спросил он. Я кивнула.

Он сел рядом со мной. Он побрился, оделся в брюки, рубашку и галстук. Он больше не напоминал моего отца. Теперь он выглядел, как работник банка или офиса. Неплохо, подумала я, затем отбросила эту мысль.

- И так каждый день? - спросила я.

Он положил кусочек тоста на тарелку, намазал его маслом.

- Почти, - ответил он. - Хочешь?

Я покачала головой, и он взял кусочек.

- Ты можешь запоминать информацию, пока бодрствуешь, - сказал он.

- Но затем, когда ты заснёшь, большая её часть исчезает. Нравится кофе?

Я сказала, что кофе хороший, и он взял книгу из моих рук.

- Это своего рода альбом, - сказал он, открывая её.

- Несколько лет назад у нас был пожар, поэтому большая часть старых фотографий и вещей утрачены, но здесь собраны уцелевшие.

Он указал на первую страницу.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза