Читаем При дворе императрицы Елизаветы Петровны полностью

   — Хорошо, — ответила императрица, — пусть его сейчас же выпустят на свободу; я хочу посмотреть на него сама, пусть ему пошлют приглашение на сегодняшний маскарад. Я буду очень рада, — обратилась она к великому князю, — если вы обласкаете вашего юного подданного и постараетесь изгладить в его памяти тот дурной приём, на который ему пришлось натолкнуться в Петербурге. Вы должны, — прибавила она с особенным ударением, — быть очень благодарны Ивану Ивановичу за то, что он так тепло и ревностно принял к сердцу дело вашего земляка.

   — Надеюсь, — сказал на это Иван Шувалов, — что вы, ваше императорское высочество, всё более и более будете убеждаться, что я искренне предан вам и что те, кто, как я знаю, утверждают противное, просто клевещут.

Великий князь, довольный, что эта сцена, от которой он ждал неприятной развязки, окончилась так хорошо, подал Ивану Шувалову руку и сказал несколько ласковых слов. Что касается великой княгини, то она с удивлением, вопрошающе посмотрела на камергера Нарышкина; казалось, она искала объяснения такой неожиданной дружелюбности человека, который до сих пор только и искал удобного случая, чтобы досадить ей и великому князю.

Лев Нарышкин покачал головой с таким видом, который ясно выражал: «Подождём, что будет дальше!»

   — Алексей Петрович, — сказала императрица строгим тоном, обращаясь к канцлеру, — слышал ты, что мне сейчас доложили? Приказываю тебе выразить английскому послу моё глубочайшее сожаление, что его секретарь осмелился преступить мой указ и вызвать подданного великого князя на поединок. В то же время сообщи ему, что я ожидаю от сэра Генбэри Уильямса, который назначается на его место, большей осмотрительности в выборе персонала миссии.

   — Ваше величество, — ответил граф Бестужев с низким поклоном, — вы, конечно, имеете полное основание гневаться на подобное неуважение со стороны англичанина, но позволю себе всеподданнейше представить на вид, целесообразен ли будет строгий тон замечания в такой момент, — последние слова он договорил почти шёпотом, — когда с английским правительством ведутся важные переговоры...

   — Тем с большим уважением должны были бы англичане относиться к моим желаниям, — холодно ответила императрица. — Делай то, что я тебе приказываю, — сказала она, после чего граф Бестужев удалился, не дрогнув ни одним мускулом лица. — А ты, Александр Иванович, — продолжала государыня, обращаясь к начальнику Тайной канцелярии, — сейчас же прикажи выпустить из-под ареста молодого голштинца.

Она поклонилась во все стороны и прошла мимо склонившихся пред нею придворных к двери, которая находилась около тронного возвышения и вела в её апартаменты.

Великий князь и великая княгиня проводили императрицу вплоть до порога. Когда дверь за нею и дамами её свиты закрылась, великий князь подал супруге руку, чтобы отвести в её покои, помещавшиеся в другом флигеле дворца — этикет требовал, чтобы великий князь покидал придворное общество сейчас же вслед за императрицей. Это делалось для того, чтобы ни у кого не явилось искушения обратиться с заискивающими словами к восходящему солнцу грядущих дней.

Граф Бестужев простился с великим князем и княгиней почтительным поклоном, в котором явно проглядывало холодное безразличие, и отошёл к кружку дипломатов. Он громко и отчётливо, чтобы его могли слышать все остальные, повторил слова императрицы относительно дела с Драйером, причём лицо маркиза де Лопиталя снова озарилось торжествующей улыбкой. Но затем канцлер взял под руку совершенно подавленного английского посла и, отведя в сторону от остальных, шёпотом углубился с ним в какой-то конфиденциальный разговор. Таким образом, дипломатическому корпусу снова пришлось ломать себе голову, которая же из двух соперниц — Англия или Франция — одержала верх в обладании русскими симпатиями?

   — Я надеюсь, — сказал Александр Шувалов, идя рядом с великим князем, — что вы, ваше императорское высочество, признаете моё рвение и усердие, с которым я стараюсь оградить подданных вашего высочества от всякой неприятности. В самом непродолжительном времени барон фон Ревентлов будет на свободе, и я сейчас же прикажу ему представиться вам, ваше императорское высочество.

Великий князь согласно кивнул, он, казалось, смущённо искал слов; наконец он сказал своим несколько неуверенным голосом:

   — Спасибо, спасибо... Но я совершенно не помню, что это за барон фон Ревентлов... Не произошло ли тут путаницы? Мне кажется, будто мне говорили о каком-то бароне Брокдорфе, который прибыл из Голштинии...

Перейти на страницу:

Все книги серии Государи Руси Великой

Похожие книги

Живая вещь
Живая вещь

«Живая вещь» — это второй роман «Квартета Фредерики», считающегося, пожалуй, главным произведением кавалерственной дамы ордена Британской империи Антонии Сьюзен Байетт. Тетралогия писалась в течение четверти века, и сюжет ее также имеет четвертьвековой охват, причем первые два романа вышли еще до удостоенного Букеровской премии международного бестселлера «Обладать», а третий и четвертый — после. Итак, Фредерика Поттер начинает учиться в Кембридже, неистово жадная до знаний, до самостоятельной, взрослой жизни, до любви, — ровно в тот момент истории, когда традиционно изолированная Британия получает массированную прививку европейской культуры и начинает необратимо меняться. Пока ее старшая сестра Стефани жертвует учебой и научной карьерой ради семьи, а младший брат Маркус оправляется от нервного срыва, Фредерика, в противовес Моне и Малларме, настаивавшим на «счастье постепенного угадывания предмета», предпочитает называть вещи своими именами. И ни Фредерика, ни Стефани, ни Маркус не догадываются, какая в будущем их всех ждет трагедия…Впервые на русском!

Антония Сьюзен Байетт

Историческая проза / Историческая литература / Документальное
Жестокий век
Жестокий век

Библиотека проекта «История Российского Государства» – это рекомендованные Борисом Акуниным лучшие памятники мировой литературы, в которых отражена биография нашей страны, от самых ее истоков.Исторический роман «Жестокий век» – это красочное полотно жизни монголов в конце ХII – начале XIII века. Молниеносные степные переходы, дымы кочевий, необузданная вольная жизнь, где неразлучны смертельная опасность и удача… Войско гениального полководца и чудовища Чингисхана, подобно огнедышащей вулканической лаве, сметало на своем пути все живое: истребляло племена и народы, превращало в пепел цветущие цивилизации. Желание Чингисхана, вершителя этого жесточайшего абсурда, стать единственным правителем Вселенной, толкало его к новым и новым кровавым завоевательным походам…

Исай Калистратович Калашников

Проза / Историческая проза / Советская классическая проза