Выйдя из «Гастронома», взглянул на часы: время как будто остановилось. Чтобы ускорить его, весь путь на улицу Театральную к дому, знакомому еще с 1938 года, прошел очень медленным шагом. Придя к цели, обошел вокруг Золотоворотского садика и, несмотря на все мои ухищрения, появился в доме, когда Веры еще не было. Соседка по квартире любезно пригласила меня посидеть в ее гостиной. Около получаса я с нетерпением ожидал Веру, волнуясь, как никогда.
Но вот, наконец, слышу — вошла моя ненаглядная. Соседка приглашает ее к себе: «Вас там ожидают». Я встаю, входит Вера. Глаза ее сияют радостью, но когда я делаю шаг навстречу и хочу обнять ее, вдруг смущается, слегка отстраняется, и мой поцелуй приходится в щеку. Наша беседа, сначала в соседской гостиной, затем в тесно заставленной Вериной комнатушке, почти бессвязна, перескакиваем с одного на другое, не успеваем отвечать на вопросы друг друга. Через часок идем к моим родителям, там за чаем продолжаются взаимные расспросы. Поздним вечером я провожаю Веру к ее дому. Она уже, кажется, заново привыкает ко мне и, когда я, прощаясь, обнимаю ее, уже не отстраняется...
Утром, когда Вера была на заводе, я отправился в военную комендатуру, чтобы встать на учет как прибывший в Киев офицер-отпускник. Документы мои оформили быстро и зачислили на продовольственное снабжение. Был выбор: питаться весь январь в офицерской столовой или каждую декаду получать продукты «сухим пайком». Естественно, я выбрал «сухой паек», и это немного обогатило рацион родительской семьи, так как нормы питания офицера и по ассортименту, и по количеству были несравнимо выше того, чем довольствовались мои близкие. Итак, я закрепил свой январский статус и в течение этого месяца имел право носить военную форму, к которой давно привык.
Вечером 31 декабря в доме родителей собрались все близкие родственники, чтобы отпраздновать мое возвращение и встретить Новый год. Вера рядом со мной. Гости поздравляют меня с благополучным возвращением из ада войны, произносят много добрых слов в адрес Веры, с которой многие из них уже знакомы. Я с гордостью слушаю эти комплименты, редко отвожу свой взгляд от любимой.
Через день или два после Нового года Вера неожиданно возвращается с работы еще до обеда: она, чтобы побольше общаться со мной в эти дни, объявила на заводе, что выходит замуж, и получила положенный по закону того времени трехдневный неоплачиваемый отпуск.
Вступление в брак было для нас делом решенным, но о дате свадьбы мы еще не договорились, так как первым делом надо было получить благословение родителей. Мои родители находились рядом, они хорошо знали Веру, полюбили ее и мой выбор одобряли. Согласие Вериных родителей мы попытались получить по телефону. Дозвонились до Харькова, и я начал свою торжественную клятву беречь их дочь, как зеницу ока, но Василий Александрович меня не дослушал и потребовал, чтобы молодые явились в Харьков, «а здесь мы, как положено, с вами вместе разберемся».
Через несколько дней мы поехали в Харьков, где, как и ожидали, получили «добро», ведь отец и мать Веры знали меня с 1939 года, знали, что Вера любит меня. Было договорено, что свадьба состоится в Киеве в начале февраля. Ну и, «как положено», много было выпито в честь будущего события.
До отъезда из Харькова я успел побывать в домах моих однополчан Винокурова и Сапожникова. Лев Николаевич еще лежал в московском госпитале, и я познакомился с его милыми старенькими родителями, которым довелось пережить немецкую оккупацию. Чтобы семья не голодала, профессор освоил изготовление спичек на дому, а его жена их продавала.
Бывшего «Мишу»,а теперь Самуила Сапожникова и его семью мы посетили вдвоем. Когда мой добрый приятель увидел на моих ногах парусиновые сапоги, он немедленно повел меня к себе на работу (Сапожников заведовал производством артели, изготовлявшей обувь). Во мгновение ока лучший мастер артели снял мерку, от предлагавшихся мной денег Самуил отказался, а через три дня в Киев с оказией прибыли замечательные хромовые сапоги, которым долго не было сноса.
В течение двух с небольшим недель, остававшихся до свадьбы, все время после окончания Вериного рабочего дня мы с ней неразлучны (я встречал Веру у заводской проходной). И по пути домой, и во время домашнего хозяйничания, и за едой мы беседуем, делимся воспоминаниями о том, что происходило с каждым в долгие годы разлуки, строим планы будущей жизни.