Читаем Прямой наводкой по врагу полностью

Самой серьезной темой, которую мы тогда обсуждали, было мое будущее: идти работать или продолжать учебу в институте? Никакой специальности у меня не было, о высшем образовании я всегда мечтал, но> быть Вериным иждивенцем в течение ближайших трех с половиной лет все же не хотелось. Верино мнение было однозначно — институт. Так же категорично высказывались родители. Я понимал, что в противном случае могу навсегда остаться без высшего образования, которое в те годы было предметом престижа и могло способствовать материальному успеху. Окончательное решение было единогласным, и я начал действовать. Об этом — следующие страницы.


Возвращение в институт

Вернувшись из Харькова, я посетил институт, который теперь назывался не индустриальным (КИИ), как до войны, а политехническим (КПИ). Надо было выяснить, как восстановить мой статус студента, утраченный в связи с уходом в армию весной 1942 года после окончания третьего семестра (то есть в середине второго курса). Момент для того, чтобы продолжить учебу, был подходящим: вскоре начинался четвертый семестр. Проблема состояла в отсутствии документов, подтверждавших, что до ухода в армию я окончил три семестра. Институтские архивы еще не были восстановлены. Не было у меня и зачетной книжки. (На фронте она вместе с бритвой и другими личными предметами хранилась в ящике из-под патронов. Уходя на передний край в «Балке смерти», я оставил мое добро на попечение Вани Камчатного, но во время памятного «драп-марша» об этом небольшом ящике никто не вспомнил.)

Иван Федорович Камчатный


Из бесед в канцеляриях я узнал, что для восстановления моего статуса необходимо свидетельское подтверждение декана факультета или хотя бы двух преподавателей о том, что я окончил третий семестр. Внимательно прочел фамилии преподавателей в факультетском расписании занятий и экзаменов. Знакомой была лишь фамилия профессора, который в Ташкенте был деканом спецфакультета, а теперь заведовал кафедрой. Узнал, что застать его можно только в определенные часы и дни недели.

И вот через день или два я, все еще в офицерской форме, вхожу в кабинет профессора и, поздоровавшись, излагаю проблему. «Я вас помню, — отвечает он, — но на каком курсе вы учились, который семестр окончили, понятия не имею и ничего подтверждать не буду». — «Неужели вам недостаточно честного слова офицера?!» — взволнованно спросил я, а услышав отрицательный ответ, резко повернулся и, хлопнув дверью, покинул помещение.

В институт меня все-таки приняли, но... условно. Это означало, что окончательное зачисление (или отчисление из института) произойдет в зависимости от результатов очередной экзаменационной сессии. А тем временем я буду пользоваться почти всеми правами студента, в том числе правом на получение карточек студенческой категории. Единственным правом, которого лишались принятые условно, было право на стипендию. Последнее я воспринял очень болезненно, ведь после ряда расходов у меня оставалось всего 3000 рублей.

Что оставалось делать? Огорченный, но не теряющий надежды на будущее, я заполняю очень подробные анкеты со сведениями обо всех моих и Вериных родственниках (и это несмотря на то, что изменилось название факультета — он уже не «специальный», а радиотехнический), оформляю временный студенческий билет — основание для временной прописки в Киеве, получаю карточки и «прикрепляюсь» к магазину, выполняю кучу формальностей, без которых, оказывается, невозможно существовать в этой новой жизни. (В течение ближайших месяцев мне удалось чуть-чуть подзаработать: 50 рублей на земляных работах и 30 рублей за три урока по алгебре тупой девятикласснице — по сравнению с потребностями суммы смехотворные.)

Четвертый семестр нашего «потока», состоявшего из трех академических групп (в общей сложности человек восемьдесят), начался 11 февраля 1946 года. В первый день занятий я успел обнаружить, что вместе со мной учатся десятка полтора фронтовиков, среди них трое инвалидов и три девушки в шинелях. Еще с десяток, если не больше, студентов носили шинели, но по их юношеским физиономиям было легко понять, что фронта они не видели. А вообще в аудитории много молодых (по сравнению со мной) парней и девушек.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Образы Италии
Образы Италии

Павел Павлович Муратов (1881 – 1950) – писатель, историк, хранитель отдела изящных искусств и классических древностей Румянцевского музея, тонкий знаток европейской культуры. Над книгой «Образы Италии» писатель работал много лет, вплоть до 1924 года, когда в Берлине была опубликована окончательная редакция. С тех пор все новые поколения читателей открывают для себя муратовскую Италию: "не театр трагический или сентиментальный, не книга воспоминаний, не источник экзотических ощущений, но родной дом нашей души". Изобразительный ряд в настоящем издании составляют произведения петербургского художника Нади Кузнецовой, работающей на стыке двух техник – фотографии и графики. В нее работах замечательно переданы тот особый свет, «итальянская пыль», которой по сей день напоен воздух страны, которая была для Павла Муратова духовной родиной.

Павел Павлович Муратов

Биографии и Мемуары / Искусство и Дизайн / История / Историческая проза / Прочее
100 великих кумиров XX века
100 великих кумиров XX века

Во все времена и у всех народов были свои кумиры, которых обожали тысячи, а порой и миллионы людей. Перед ними преклонялись, стремились быть похожими на них, изучали биографии и жадно ловили все слухи и известия о знаменитостях.Научно-техническая революция XX века серьёзно повлияла на формирование вкусов и предпочтений широкой публики. С увеличением тиражей газет и журналов, появлением кино, радио, телевидения, Интернета любая информация стала доходить до людей гораздо быстрее и в большем объёме; выросли и возможности манипулирования общественным сознанием.Книга о ста великих кумирах XX века — это не только и не столько сборник занимательных биографических новелл. Это прежде всего рассказы о том, как были «сотворены» кумиры новейшего времени, почему их жизнь привлекала пристальное внимание современников. Подбор персоналий для данной книги отражает любопытную тенденцию: кумирами народов всё чаще становятся не монархи, политики и полководцы, а спортсмены, путешественники, люди искусства и шоу-бизнеса, известные модельеры, иногда писатели и учёные.

Игорь Анатольевич Мусский

Энциклопедии / Документальное / Словари и Энциклопедии / Биографии и Мемуары