Конечно, ему нравится меня бить, но муж считает, что хорошая порка невозможна, если я буду одета. Он заставляет меня раздеваться, а потом бесчинствует — в ход идет палка или ремень. Нравится ему таскать меня за волосы из комнаты в комнату, тогда я, по его мнению, выполняю функцию половой тряпки.
Еще он говорит о том, что, несмотря на мою гнилую натуру, я все же, в отличие от большинства женщин, никогда не стану ему изменять. Он докажет мне, что женское тело ничего не стоит, потому что оно грязное от рождения. Он любит бесчинствовать и повторять, что он совершает все во благо человечества, спасая других мужчин от меня, что ему можно только посочувствовать.
Любимое развлечение — накрывать мое лицо подушкой или тканью, все зависит от степени ненависти, которую он испытывает ко мне в данный момент, — муж говорит, что ему противно смотреть на мое лицо. Иногда он говорит, что с удовольствием бы вырезал мне все половые органы, но это только его мечты — к сожалению, они противоречат дидактическим указаниям, которые существуют в его голове.
Любит он устраивать для меня романтические ужины — это когда мне предоставляется возможность съесть немного уличной земли вперемешку с плевками и окурками, которую он приносит с улицы. Да, мой муж — эстет.
Иногда он дает мне какие-то лекарства, снотворное, потому что я могу проспать целый день. Не знаю, зачем он делает это все, но для меня это своего рода передышка, затишье перед новым сражениям. Эти паузы дают мне возможность хоть немного снизить психологическое напряжение, которому я подвергаюсь изо дня в день. Правда, после того, как я прихожу в себя, мир кажется еще более мрачным, у меня нет сил и желания продолжать бороться, мне хочется, чтобы все побыстрее закончилось и меня наконец навсегда поглотила тишина.
Мне кажется, что я больше не смогу бороться. Я так устала — эта нравственная и физическая апатия поглотили меня целиком. Я уже не помню, кто я и где нахожусь, сколько лет продолжается мое «воспитание», я не помню, почему все это началось, но очень хочу, чтобы побыстрее закончилось.
Иногда в моем создании всплывают картины прошлого. Мама, отец, брат, сестры… Я вспоминаю бабушку, которая мне так часто и по-доброму улыбалась, мужчину, высокого, темноволосого, кареглазого, в которого когда-то влюбилась. Но я не уверена, что все это на самом деле было со мной, воспоминания быстро утекают, как песок сквозь пальцы, я пытаюсь поймать их в своем сознании, остановить хотя бы на одном, но мне это не удается. В голове пульсирует единственная мысль — я должна сдаться, тогда все это непременно закончится.
У меня нет сил думать, вспоминать, верить и надеяться. Я бесконечно устала от жизни. Мне нужны свет, покой и тишина, а я еще я знаю человека, который способен помочь мне уйти.
Я вновь обретаю создание и понимаю, что сижу в углу спальни, которая давно стала для меня камерой пыток. Его нигде нет, но я и без того чувствую это всевидящее око, которое непрестанно следит за каждым моим неверным движением, ловит каждый вздох. Раньше я бы с радостью провела несколько минут, чтобы не видеть его и не слышать звуки этого стального голоса, но сейчас он нужен мне, как никогда. Если его нет в доме, я буду кричать, звать его, так громко, как смогу, потому что мне нужно, чтобы он пришел и как можно быстрее развязал путы моего бренного существования.
Я начинаю кричать и звать его, но не скоро понимаю, что все это происходит в моей голове, на самом же деле из моего горла не доносится ни единого более-менее похожего на слова звука. Мне больно глотать, я слышу только булькающие звуки, которые рождаются в горле, но не могу даже разлепить ссохшиеся губы.
Не знаю, сколько времени мне потребовалось для того, чтобы произнести первое слово, но наконец мои легкие наполняются воздухом, и я совсем тихо, а потом все громче и громче начинаю хрипеть имя, которое так давно не срывалось с моих губ:
— Глеб…. Глеб… Глеб…
Я слышу движение в глубине дома, но мне кажется, что, если сейчас замолчу, он потеряет путеводную ниточку и не сможет найти меня, поэтому продолжаю звать что есть силы:
— Глеб… Глеб….пожалуйста.
У меня не хватает силы, звуки собственного голоса лишают меня равновесия, и я тихо сползаю по стенке вниз и лежу на полу, приняв позу эмбриона.
Глеб, мой муж, появляется на пороге комнаты:
— Что, проснулась. Что-то в этот раз ты слишком долго спала, пожалуй, придется снизить дозу лекарств.
— Глеб…
— Что ты там такое сипишь, я тебя не понимаю. Совсем уже превратилась в животное, не можешь связать и пары слов. Как же мне все это надоело… — Он подходит ко мне, поднимает мое лицо носком ботинка. — Ну что у тебя случилось на этот раз? Чего тебе еще недостает?
Я смотрю на него снизу вверх, сейчас он выглядит обычно, точнее не так, на нем маска, которую он обычно примеряет, когда собирается отправиться на работу в больницу. Я понимаю, что, видимо, сейчас уже утро.