Однажды он пришел в усмерть пьяным со следами губной помады на вороте рубашки. Следы были слишком аккуратными, чтобы я поверила, что оставлены они там случайно. Конечно, ведь это самый просто выход из ситуации — быть таким.
Мне вспомнилась та симпатичная девушка с синим каре. Видимо, на нее еще хватало сил, потому что в мои объятия он попадал уже в полусонном состоянии и засыпал в моих руках. А по утрам его уже не было. Со мной оставались лишь поцелуи на щеках, которым я улыбалась сквозь сон.
Узлы затягивались все туже, но никто не брался их развязывать. Мы стали уязвимы, все вместе и каждый по отдельности. И надо было спасать ситуацию, пока мы не подобрались к точки невозврата.
***
— Будешь кофе? — кричу я с кухни, воюя с опциями кофемашины.
— Буду, — отвечает Элиот, возникая за моей спиной.
Я вздрагиваю, кладу руку на сердце, а затем ударяю кулаком по мужскому плечу.
— Хватит подкрадываться, я это ненавижу.
— Ты слишком увлеклась, — смеется охранник. — Я не виноват.
Мы располагаемся за кухонным островком, где остывают свежеприготовленные венские вафли. Домработница творит кулинарные изыски каждый божий день.
— Расскажи мне о последних новостях. Что у нас происходит?
— Все не очень радужно. Умышленным убийством сотрудника спецслужб занялись с пристальным вниманием ко всем, кто хоть как-то с ним соприкасался.
— Что это значит?
— Федералы наступают на пятки, проявляя интерес к обеим сторонам бизнеса Мартина. Трясут концерн и заявляются в клубы с обыском.
Крепость начала разваливаться изнутри, но ее разрушали еще и снаружи. Мартин это видел, все очень доступно и показательно, но лелеял свой план, о котором мне ничего не известно.
— Вы же что-то задумали, я вижу. Что-то обязательно произойдет?
— Уже произошло, Эйва. Уже очень многое произошло. Ты просто выпала на две недели, а за это время мы искупали свои руки в крови по локоть. Но то ли еще будет.
В глазах Элиота я вижу знакомый запал, будто Мартин заразил его своей жаждой мести.
— И я предлагаю тебе все тот же шанс убежать, на этот раз последний, — мужчина утыкается взглядом в дно кружки и тихо добавляет: — Для нас обоих.
— От себя не убежишь, Элиот.
— Я хочу, чтобы ты была в безопасности.
Такие слабые попытки признания в собственной слабости слетают с губ огрубевшего мужчины. Он пытается прямо, но не может. Я чувствую, что стоит мне дать намек, и он сам сделает все то, что так упорно предлагает. Увезет, обезопасит, спрячет.
Но я мысленно возвращаюсь к Мартину, и прячу глаза за пушистыми ресницами:
— Где он сегодня?
Элиот тяжело вздыхает, но все же отвечает:
— На встречах, вечером будет в Павильоне.
— Отвезешь меня?
Мужчина поднимается из-за стола, оставляя недопитый кофе. Это как точка в разговоре, он предельно ясно дает понять свой отказ.
— Почему? — бросаюсь за ним, когда он пытается уйти.
— Эйва, я никуда тебя не повезу.
— Объясни, — напираю я.
У Элиота срывает стоп-кран. Он резко оборачивается ко мне и нависает сверху, обдавая своим горячим дыханием.
— Мне нужно сказать очевидное? Нужно произнести это вслух? — он слегка повышает тон, а его голос уже звучит иначе. — Ты мне нравишься, Эйва. Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Мы здесь не на пикник собрались. Я — начальник охраны, у меня за поясом пистолет, а у моих ребят — автоматы. Мы готовы стрелять, Эйва, стрелять на поражение.
Его слова оглушают меня. И я не знаю за что цепляться: за его признание или за то, что действительно забралась слишком далеко. Этот безжалостный мир оставляет на моем теле отпечатки похлеще шрамов, на самой душе. Элиот по крупицам открывает мне глаза на обратную сторону моей безопасности. Этим ребятам действительно придется стрелять, если понадобится, и я не хочу быть причиной применения оружия.
Меня в момент накрывает и слезы сами брызжут из глаз. При упоминании оружия я сразу вспоминаю о Руперте и в груди снова все сжимается.
Да что происходит вокруг?
Взгляд Элиота тут же смягчается, и даже кажется растерянным. Видит, — напугал и прошелся по больному.
Он притягивает меня за плечи, кутая в своих объятиях, а я беззастенчиво утыкаюсь ем в грудь, оставляя мокрые разводы на его футболке. Хотя их не видно, она же черная, но ощутимо наверняка.
Элиот отстраняется, но лишь на пару сантиметров, чтобы подцепить мой подбородок пальцем и заставить поднять на него глаза.
— Я знаю, тебе больно это слышать, но Руперта нет. Его убили, Эйва. Убили за то, что он полицейский, за то, что влез туда, где такого не прощают, — он делает паузу, вытирая с моей щеки очередную прозрачную горошинку. — Ты думаешь пожалеют тебя?
А ведь Элиот прав. Кто я такая, чтобы оставлять меня в живых, если игра стала настолько серьезной.
— Ты бы прислушалась, он дело говорит.
Мы оба поворачиваемся на голос и замечаем Мартина, который застает нас во вполне себе двусмысленной позе. И как давно он наблюдает неизвестно.
Элиот не шарахается от меня, а плавно выпускает из своих рук, демонстрируя полное спокойствие. Было бы хуже, если мы отскочили друг от друга, как застуканные любовники.