Йозас оказался приятным старичком с аккуратно зачёсанными седыми волосами и пучками морщин на лбу и висках. Он был одет в светло-коричневый твидовый костюм с бежевым галстуком и белым платочком в нагрудном кармане. Поприветствовал меня как добрую знакомую и, помедлив на пороге мансарды, разулся – продемонстрировал длинные ярко-розовые носки под короткими брючинами. Поправил очки в золотистой оправе и уверенно зашагал ко мне.
Сдвинув подушки, Йозас сел на краешек деревянной скамьи в метре от меня и вновь посетовал, что неотложные заботы не позволили ему встретить нас в комнате с холодильником, хотя изначально встречать там победителей должен был лично Смирнов.
– Упокой Господь его душу, – вздохнул Йозас.
Я почувствовала, что улыбнулась в ответ. Не выбралась из отрешения, но слушать тоненький голосок Йозаса, будто одолженный у внука или даже внучки, без улыбки не могла.
Настя забралась на скамью и села на подушки за моей спиной. Гаммер сел на ковёр возле моих ног. Мы втроём посмотрели на Йозаса, и он рассказал нам, что долгие годы работал юристом Смирнова – помогал ему вести личные дела, при этом не имел отношения к его бизнесу, за который отвечали другие юристы, – а теперь стал душеприказчиком и к нынешнему дню уладил все вопросы, кроме последнего, связанного с головоломкой.
Я наконец вспомнила, что впервые встретила имя Йозаса в «Дженник Полски», на страницах которой он обратился к охотникам за сокровищами с заверением, что смерть Смирнова не повлияет на объявленную им охоту, а решение головоломки, как и было обещано, появится в газете через два года, если кто-нибудь не решит её раньше, однако сейчас меня это ничуть не взволновало. Йозас заговорил о каких-то документах, и я честно попробовала уловить, что в них такого важного, а потом не удержалась. Вырвалась из оцепенения. Подняла с колен фотографию в тяжёлой деревянной рамке и, перебив Йозаса, спросила:
– Как это возможно?
Гаммер повернулся к фотографии. Настя, чтобы взглянуть на неё, завалилась набок. Они видели открытку, вывешенную в торговом зале «Ратсхофа», знали, что папа привёз её из Кырджали, расположенного в полусотне километров от Маджарова, однако не запомнили изображённого на ней полуразрушенного особняка. Обычный родопский дом. Отданный запустению, позабытый людьми и населённый ласточками. И конечно, Настя с Гаммером, стоя возле ворот с табличкой «Влизането забранено!», не сообразили, что на папиной карточке изображено именно Гнездо стервятника. Я и сама не сообразила. Слишком уж оно, отреставрированное, переменилось. На карточке возле Гнезда не было ни фонтана, ни ухоженных апельсиновых деревьев, ни яблонь, ни розовых кустов. Двор не покрывали каменные плиты, а холмы сзади возвышались по-осеннему сиротливые и поэтому лысоватые. И всё же это было Гнездо стервятника. Чёрно-белые снимки на стене мансарды не оставили сомнений.
Морщинки на лице Йозаса, углубляясь и разглаживаясь, в точности выдавали его чувства. Он потерянно смотрел на фотографию в моих руках. Не понимал, зачем я его перебила.
– Вы правы, – сказал Йозас. – Результат впечатляет. Состояние дома было плачевным, и Александр Васильевич отдал немало сил, чтобы его восстановить.
Я как одержимая затрясла головой. Мой вопрос прозвучал странно, ведь Йозас не видел, да и не мог видеть папину карточку, потому что никогда не заглядывал к нам в «Ратсхоф». Пришлось быстренько объяснить ему, в чём дело.
– Ах вот оно что! – Йозас повеселел. – Простите, я не слышал о той открытке из Кырджали. И, боюсь, не скажу, как она попала к Игорю Александровичу. Совершенно не представляю. Наверное, ваш папа… Нет-нет, даже не возьмусь гадать. И могу представить ваше смятение. Значит, наш разговор получится чуть более… интимным, если позволите так выразиться. Я до последнего сомневался, а теперь точно вижу, что вы не знаете.
– Не знаю чего? – с придыханием спросила я.
– О, если вы захотите обсудить это с глазу на глаз…
– Говорите!
Мой призыв прозвучал чересчур порывисто, и я постаралась его смягчить:
– Пожалуйста, говорите.
– Разумеется, – с улыбкой кивнул Йозас. – Видите ли, Александр Васильевич Смирнов был вашим родным дедушкой.
Настя тихонько ойкнула. Гаммер, огорошенный, уставился на чёрно-белый снимок Гнезда, словно по виду его обрушенных стен и просевшей крыши мог рассудить, говорит ли Йозас правду. А я приняла его слова на удивление спокойно. Даже не дрогнула. И только молча ждала, когда он продолжит.
– Мне очень жаль, что вы узнаёте об этом от меня, в общем-то, чужого вам человека, но таково уж Гнездо стервятника – тут всегда случались невероятные вещи. Да, раньше дом называли так. Гнездо стервятника. Но простите, я отвлёкся. Это от волнения. Лучше бы, конечно, Александру Васильевичу лично рассказать вам о вашем родстве, но сами понимаете…
– Мой родной дедушка живёт на Украине, – промолвила я.