Читаем Прикамская попытка - 3 полностью

К осени 1783 года Иван решил, что остров укреплён вполне достаточно, дальнейшее вооружение станет бесполезной тратой средств. Мы оба знали, что крупномасштабных военных действий в Юго-Восточной Азии лет сто не будет, и, закапывать деньги в оборонительные сооружения не собирались. Тем более, что общая численность стрелков на острове составила три батальона, плюс десять миномётных и семь артиллерийских батарей. В общей сложности, больше двух тысяч бойцов, при суммарном городском населении во всех четырёх городах меньше ста тысяч человек. Не будь у нас "нетрудовых доходов" из Камбоджи, Кедаха, Цейлона, контрибуции Китая, прокормить такую армию одни мастера не смогли бы. Из Калифорнии и Австралии приходили спокойные радиограммы, в Тасле и Висле начали строить верфи, островному государству кораблей понадобится огромное количество. Палыч продал в кредит первый китобойный пароход наиболее лояльному вождю прибрежного рода айнов. К осени наступило некоторое затишье, и, тут же, навалились старые кадровые проблемы. Самым главным вопросом оставалось обучение, воспитание грамотных инженеров, педагогов, моряков.

В октябре 1783 года удалось окончательно определиться с нашими учебными заведениями. В Невмянске второй год работала начальная школа, занимавшаяся обучением русскому языку, письму и счёту. Первый вал чиновников и предприимчивых аборигенов, понявших необходимость изучения русской письменности, прошёл, освободившиеся учителя смогли заняться, как во Владивостоке, полным классическим обучением. Днём они учили русских подростков письму, географии, языкам, арифметике, этикету. По вечерам три часа учителя ускоренным темпом обучали взрослых, в основном переселенцев из России, тем же самым предметам. Тем из учителей, кто пытался жаловаться на большую нагрузку, я с чистой совестью предъявлял договор, не ограничивавший рабочий день учителя, но, освобождавший меня от любых обязательств в случае неисполнения обязанностей педагогом. После нескольких недель учителя свыклись с необычным графиком работы, а мы с Палычем стали понемногу направлять к ним наших нерусских подданных, для получения начального образования. С Нового Года в дневной школе появились два класса айнов, из числа детей вождей и шаманов, уже освоивших разговорный язык.

Школа напоминала сборную солянку, где за одной партой сидели дети от семи до четырнадцати лет. Мама рассказывала мне, что после войны так учились в советских школах, куда в 1944 году особым распоряжением правительства заставили привести всех детей, не учившихся в самые тяжёлые годы войны. Тогда тоже сидели за партами по трое, не было бумаги и учебников, дети отличались по возрасту, на три-пять лет, многие плохо говорили по-русски. Типичная невмянская школа. Учитывая, что мой Васька напросился учиться со всеми, куратором школьного обучения в Беловодье стала Ирина. Мало того, что она следила за хозяйством, за поставкой бумаги и дров, чернил и школьных досок, мела и бесплатных завтраков. В редкие свободные от хозяйственных забот часы жена вела занятия по математике и природоведению. К ней с азартом примкнула Марфа Невмянова, полностью избавив нас с Палычем от вопросов обучения подростков.

Мы с Иваном все вечера проводили в первом беловодском институте, в небольшой группе толковых парней и девушек, уже имевших начальное образование и опыт работы в наших мастерских. Этот институт, пользуясь закрытостью острова, мы решили делать по программам двадцатого века, обучать специалистов под себя, для прогрессорского скачка в технике. Поручить их обучение было некому, только мы могли вырастить себе будущих сталеваров и радиоэлектроников, механиков и гидравликов, химиков и артиллеристов, достаточно высокой квалификации. Эти семь месяцев первого учебного года стали для меня истинным мучением. Чтобы прочитать лекцию или семинар, нам приходилось готовиться весь день. Легко сказать, да трудно сделать, учитывая, что институты мы оба закончили двадцать лет назад, никаких справочников под рукой нет, и размерность ещё не существует. Доходило до того, что мы большинство лекций готовили вдвоём, как Ильф и Петров, да консультировались с Кожевниковым по радио. То, что не помнил один из нас, по частям добавлял второй, или передавал третий. Потом и Никита подключился к нашим потугам, стало выходить более-менее связно. Всё приходилось записывать в конспекты, которые позднее мы превратили в печатный курс лекций. Лекции вышли очень неровные, разбросанные, нелогичные, с отсутствием привязки к современной науке 18 века.

Перейти на страницу:

Все книги серии Прикамская попытка

Похожие книги