— За нарушение порядка, — отвечал полисмен.
— А что им будет? — так же холодно спросила она.
— Пошлют на излечение.
— Надолго?
— Пока не вылечатся, — отвечал служитель закона.
— Что ж, — сказала девушка, — не буду вам мешать. Но эти господа оказали мне большую услугу. Если разрешите, я с ними попрощаюсь. Не отойдут ли ваши люди немного в сторонку? Как-то неудобно при них...
Сержант был рад хоть немного загладить перед истинной леди свою вынужденную неловкость. Полицейские отошли. Тернбул взял обе шпаги — единственный, теперь ненужный багаж. Макиэн, не смея думать о разлуке, распахнул дверцу.
Однако выйти ему не довелось — хотя бы потому, что опасно выходить из мчащейся машины. Не оборачиваясь, не говоря ни слова, девушка дернула какую-то ручку, машина рванулась вперед, как буйвол, и понеслась, как гончая. Полисмены побежали вдогонку, но тут же бросили это нелепое и бесполезное занятие.
Дверца хлопала, машина неслась, Макиэн стоял, согнувшись, и ничего не понимал. Черная точка вдали стала густым лесом, который поглотил их и выплюнул. Железнодорожный мост вырос, навис над ними — и тоже остался позади. Пролетели какие-то селения, залитые лунным светом, и жители, должно быть, просыпались на минуту, словно мимо них пронеслось землетрясение. Иногда на дороге попадался крестьянин и глядел на них, как на летучий призрак.
А Макиэн все стоял, дверца все хлопала, словно знамя на ветру. Тернбул уже пришел в себя и громко смеялся. Девушка сидела неподвижно.
Наконец Тернбул перегнулся вперед и закрыл дверцу. Эван опустился на сиденье и охватил голову руками. Машина мчалась, девушка не двигалась. Луна уже скрылась, приближалась заря, оживали звери и птицы. Наступили те таинственные минуты, когда утренний свет словно создается впервые и меняет весь мир. Люди в машине взглянули на небо и увидели мрак; потом они различили черное дерево и поняли, что мрак этот — серый. Куда они едут, ни Тернбул, ни Макиэн не знали, но догадывались, что путь их лежит на юг. Немного позже Тернбул, проводивший когда-то лето на море, узнал приморские деревни, которые не спутаешь ни с чем, хотя описать их невозможно. Потом меж черных сосен сверкнуло белое пламя, и заря — как многое на свете, а не в книгах — занялась гораздо быстрее, чем можно было думать. Серое небо свернулось, как свиток, открывая блаженное сияние, когда машина перевалила через холм, и на сияющем фоне появилось одно из тех искривленных деревьев, которые первыми сообщают о том, что рядом — м о р е.
Глава X
ПОЕДИНОК ПРОДОЛЖАЕТСЯ
Когда они перевалили через холм, весь Божий мир открылся им и сверху, и снизу, словно увеличившись в несколько раз. Почти под ногами лежало бескрайнее море, такое же светлое и пустое, как небо. Солнце поднималось над ними, бесшумно сверкая, словно ночь без единого звука разлетелась на куски. Победные солнечные лучи окружало сияние переходящих друг в друга цветов — лилово-коричневого, голубого, зеленого, желтого, розового, словно золото гнало перед собой побежденные краски мира.
Самый пейзаж был строг, прост, но неровен, и казалось, что машину затягивает в огромный и тихий водоворот. Во всяком случае, Тернбулу показалось так, ибо он впервые за много часов высказал свежую мысль.
— Если мы будем так мчаться, — промолвил он, — мы слетим с обрыва в море.
— Как хорошо! — сказал Макиэн.
Однако, спустившись на берег, машина мягко свернула, проехала сквозь редкие деревья и тихо остановилась. Хотя светило солнце, в маленьком домике (вероятно, там жил привратник) почему-то горел свет. Девушка обратила к сверкающему небу прекрасное лицо.
Эван сидел, потрясенный тишиной, словно издавна привык к шуму и скорости. Потом он встал, покачнувшись на длинных ногах, овладел собой и все же задрожал. Тернбул уже открыл заднюю дверцу и выскочил из машины.
Как только он вышел, загадочная дама неизвестно почему проехала еще несколько ярдов, затормозила, вышла сама и с почти жестоким безразличием стала стягивать длинные перчатки.
— Спасибо, до свиданья, — сказала она так беспечно, словно они случайно встретились минут пять назад. — Здесь живет наш привратник. Зайдите к нам, если хотите, но, кажется, вы оба заняты.
Эван глядел на ее лицо и видел, что оно прекрасно; он слишком поглупел, чтобы увидеть, как оно измождено, и догадаться, что за строгостью скрывается смертельная усталость. Он поглупел настолько, что продолжал беседу.
— Почему вы нас спасли? — несмело спросил он.
Девушка рванула перчатку, словно оторвала руку, и горестно отвечала:
— Не знаю. Сама не пойму.
Эван молчал, не ведая, что ничего более умного он сделать не мог.
По-видимому, молчание и утреннее солнце оказали целительное действие, ибо загадочная дама заговорила наконец мягко и почти виновато.
— Спасибо вам большое, — сказала она. — Я вам очень благодарна.
— Нет, почему вы нас спасли? — повторил ободренный и упорный Макиэн.
Большие темные глаза осветились странным светом — не то великой печали, не то внезапной и непривычной откровенности.