Перед Рождеством сильно похолодало и повалил такой снег, что любо-дорого было смотреть. Весь хутор, да что хутор, всю Леннебергу да и весь Смоланд снегом засыпало. Куда ни глянь — повсюду сугробы. Только по столбам и можно узнать, где проходит дорога. И даже самый зоркий глаз не обнаружил бы волчьей ямы, вырытой между кладовой и сараем. Мягкий белый снег, словно ковер, все накрыл. Эмиль каждый вечер только о том и думал, как бы ветки не обрушились под тяжестью снега, прежде чем в яму попадет волк.
В Катхульте все работали теперь не покладая рук, чтобы встретить Рождество как положено. Прежде всего надо было справиться с огромной стиркой. Лина и Крюсе-Майя, часами стояли на обледеневших мостках озера и полоскали белье. Лина дула на застывшие, потрескавшиеся пальцы и плакала — очень уж было больно.
Когда со стиркой было покончено, закололи свинью, которую специально откармливали к Рождеству. И теперь уж на кухне не хватало места для всевозможных домашних колбас и окороков. Готовили можжевеловую брагу — она долго бродила в больших деревянных чанах. Пекли караваи, сладкие булки, душистый ржаной хлеб и пряники. Мама Эмиля и Лина не спали почти всю ночь, отливая свечи — большие и маленькие, и еще особые свечки для елки. Все было как будто готово для встречи Рождества и Нового года.
Альфред и Эмиль запрягли Лукаса и поехали в лес за елкой. А папа Эмиля пошел на гумно и достал там несколько снопов овса, которые он приберег для воробьев.
— Кидать зерно на ветер, конечно, безумие, — сказал он, — но воробьи тоже должны почувствовать, что скоро Рождество.
Не только о воробьях надо было подумать, не только они должны были почувствовать, что наступает Рождество. Были еще и бедняки из приюта для бедных. Ты небось и понятия не имеешь, что такое дом для бедных, или богадельня. Что ж, этому можно только радоваться. Такие приюты существовали в старое время, и если я тебе расскажу, как там жилось беднякам, это будет еще пострашнее, чем рассказы Крюсе-Майи об убийцах, привидениях и диких зверях. Представь себе маленький плохонький домик с двумя-тремя комнатами, где полным-полно беспомощных старых людей, которые живут все вместе в страшнейшей грязи и нищете, терпят голод, холод, болезни. Теперь ты знаешь, что такое дом для бедных. Уж поверь, что ужасно оказаться в таком вот приюте на старости лет, когда нет больше сил работать, чтобы заработать себе на хлеб.
"Бедный прадедушка, — говорил обычно Альфред, — несладко ему живется. А тут еще эта Командирша, просто спасу нет от нее".
Командиршей прозвали старуху, которая распоряжалась всем в доме для бедных. Здоровье у нее было лучше и сил больше, чем у остальных, а злой и властной она была как мачеха в сказке, поэтому она всеми командовала как хотела. Эмиль никогда бы этого не допустил, будь он уже председателем сельской управы, но пока он был, к сожалению, всего лишь маленьким мальчиком и никак не мог поставить на место Командиршу. Прадедушка Альфреда очень обижался на Командиршу, да и все остальные тоже, но приходилось терпеть.
— Она ходит среди нас, как волк в овчарне, и все рычит, — жаловался Стулле Йоке.
Он казался странным, говорил торжественно, будто речь держал, но был очень добрым, и Альфред его любил. Жители приюта никогда не ели досыта, и мама Эмиля их всех очень жалела.
— Бедняги! Обязательно пошлю им гостинцев к Рождеству, — сказала она.
И за несколько дней до Рождества Эмиль и Ида отправились по заснеженной дороге к дому для бедных, с трудом волоча большую корзину, до краев набитую снедью. Чего там только не было! И колбаса, и студень, и окорок, и сдобные булки, и пряники, и свечи, и даже маленькая табакерка с табаком для Стулле Йоке.
Лишь тот, кому приходилось голодать, может себе представить, как обрадовались старики и старухи, когда появились Эмиль и Ида с большой корзиной. Но только они хотели приняться за еду — и Стулле Йоке, и Калле Спадер, и Иохан Эт, и… одним словом, все, — как Командирша заявила:
— До Рождества никто ничего не получит. И ни у кого не хватило смелости возразить. Эмиль и Ида отправились домой. На хуторе Катхульт настроение было в тот день праздничное, и на следующий день тоже. Эмиль с Идой играли хлопушками, и в Катхульте царили мир и веселье. Потом папа и мама Эмиля собрались в гости на хутор Скорпхульт, расположенный по ту сторону леса. Все в Леннеберге знали, каким озорником был Эмиль, потому Свенсонов пригласили без детей.
— Ну и наплевать, — обиженно заявил Эмиль. — Тем хуже для них. Они рискуют вообще никогда со мной не познакомиться.
— И со мной тоже, — подхватила Ида.
Сперва было решено оставить дома Лину, чтобы она присмотрела за детьми. Но Лина с раннего утра канючила, все твердила, что ей надо проведать мать, которая живет неподалеку от Скорпхульта. Лина, видно, сообразила, что раз они все равно едут в ту сторону, ей стоит этим воспользоваться и прокатиться на санях.
— Пусть едут, — сказал Альфред, — за детьми и я могу присмотреть. Еды полно, а я послежу, чтобы они не играли со спичками. Будьте спокойны, глупостей я им делать не позволю.