— Потом, салажок, потом… — торопливо пробурчал Нос.
— Ты убил его? Убил?!. - не унимался новоявленный космический гангстер.
Глаза у предводителя налились кровью, и он еле слышно процедил сквозь зубы:
— Да замолчи ты, сучья рожа!.. — Глаза же так и зыркали по сторонам. — Я же сказал: придет время — все узнаешь! — И сделав гармошкой лоб, уже теплее добавил: — Вернее, надеюсь, что все мы когда-нибудь узнаем, зачем им эта мокруха понадобилась!..
— Какая мокруха? — вопросил Гвоздь. — На нем ни кровинки…
— На лице — да, — язвительно хохотнул Пузырь. — Но на брюхе, точнее, на трупе…
— Заглохните! — рявкнул Нос; поиграл желваками, затравленно стреляя глазами по прохожим, и обронил: — Чего у него в карманах?..
— Пятерка всего, — скривился Пузырь.
— Топаем к магазину — черпак возьмем!
— Чево? — удивился Сергей. — На пятерку ты хочешь взять бутылку? Да еще просто так, без талона?
Все четверо враз ухмыльнулись, только каждый по-своему. И, как ни странно, это сразу же привело всю команду в душевное равновесие.
— Идем, идем, салажок, — широко улыбнулся Нос. — Хоть вспомнишь, как мы когда-то существовали…
Винный прилавок и впрямь был заставлен бутылками с этикетками всевозможных расцветок. Без труда заполучив бутылку водки и даже кое-какую сдачу, они прошли в следующий отдел, где на оставшиеся копейки купили внушительный прутик свиной колбасы и четвертушку белого хлеба. И уже не выходе из магазина, по рьяному настоянию Сергея, они приобрели местную газету, хотя Гвоздь яростно сопротивлялся этому — как заядлый курильщик он требовал истратить последний медяк на пачку махорки.
И сейчас, топая по тротуару, чуть в стороне от Сергея, он бросал на него колкие, испепеляющие взгляды, беспрерывно что-то сердито бормоча себе под нос.
Но Сергей не обращал на него никакого внимания. Он просто не видел этого, ибо тут же, возле киоска, быстро развернул газету и жадно впился, ее текст. И эта небольшая, простенькая газета так поразила его, до такой степени, что парень, казалось, ничего не замечал вокруг себя, забыв даже о том, что каких-то полчаса назад был соучастником какого-то странного, но, по его искреннему убеждению, нехорошего и, больше того, — мерзкого поступка. А апогеем этого ошеломления была дата, указанная на газете. Год и месяц совпадали со временем его мира. Оказывается, он был не в прошлом! Сытом! Довольном! Сонливом! Нет — он был в настоящем, но
— так похожем на время ЕГО прошлого! Как будто оно по мановению какой-то волшебной палочки вдруг снова материализовалось на Земле. Но на его ли Земле? И почему у него так скверно и тоскливо на душе? Почему?!. Почему его не радует эта сытость, изобилие? Ведь это же время его юности? Время его первых дерзаний, порывов? Почему?!. И он вдруг снова вспомнил замертво рухнувшего на пол старика.
Кто он был?
Почему его убили?
Сергей со злостью швырнул газету под ноги, шагнул к Носу и неожиданно схватил его за грудки.
— Ты наконец скажешь, паршивый лагерник, что все это значит?!.
Но тот, на удивление всем, не взорвался, не разразился отборной руганью, нет — лишь чуточку изменился в лице. И спокойно выдержав ненавистный, кричащий болью и отчаянием взгляд своего бывшего сокамерника, легонько отстранил его руки и выдохнул еле слышно:
— Я же сказал, не знаю, ничего не знаю… Пойдем, люди пялятся…
— Но меня-то… меня-то зачем втянули в это дерьмо?! — лицо парня вдруг перекосилось, глаза заблестели, ресницы засеменили — и он заплакал, уткнувшись в грудь своего товарища по несчастью.
Две рюмки водки сладко растеклись по ноющему от усталости телу, голова приятно закружилась, и Сергей, наверное, впервые за последние несколько дней наконец обрел душевное равновесие. Он блаженно вытянул на диване ноги и прикрыл глаза. Товарищи расположились рядом: Нос на раскладушке. Пузырь с Гвоздем — на полу.