— Ой, не говорите так, марса Том,
— Глупости ты говоришь, Джим. Заключенный
— Да не хочу я такой славы, марса Том. Цапнет меня ваша змея в подбородок — на том моя слава и кончится. Нет, сэр, со змеями водиться я не согласен.
— Черт побери, Джим, да ты хоть
— А если она меня укусит, пока я пробовать буду? Мне ж тогда крышка придет. Я, марса Том, ради вас на любое дело готов, лишь бы оно разумное было, но если вы с Геком притащите сюда гремучую змею, чтобы я ее приручал, я в сей же миг деру дам, ей-богу.
— Ну хорошо, хорошо, раз ты так уперся, обойдемся и без змеи. Давай мы тебе ужей наловим — привяжешь им к хвостам пуговицы и притворишься, что это гремучие змеи, — думаю, нам и такие сойдут.
— Ужи, марса Том, это еще куда ни шло, хотя я вам так скажу — мне и без них хорошо. Господи, я и не думал, что сидеть в тюрьме — такое хлопотное дело.
— Конечно, хлопотное, если его по правилам делать. Ты мне вот что скажи: крысы у тебя тут имеются?
— Нет, сэр, ни одной не видал.
— Ну ничего, крыс мы тебе тоже наловим.
— Ох, марса Том, не
— Ну нет, Джим, крысы у тебя быть
— Да нет, разве вот гребешок с клочком бумаги, ну и еще губная гармошка, но крысам, небось, такая музыка не по вкусу придется.
— Еще как по вкусу. Им вообще все едино, какую музыку слушать. Губная гармошка — это для крысы самый походящий инструмент. Животные же все музыку любят, а тюремные по ней и вовсе с ума сходят. Особенно по жалобной, а из губной гармошки другой и не выжмешь. Они как услышат такую, им сразу интересно становится — лезут отовсюду, посмотреть, что с тобой стряслось. Да, с этим у нас все хорошо, музыкальными инструментами ты обеспечен. Значит, тебе нужно будет просто садиться на кровать перед тем, как спать лечь, ну и рано поутру тоже, и играть на губной гармошке; ты им «Разорвалась былая связь» играй, на нее крысы быстрее всего сбегаются — две минуты поиграешь, и они — крысы, змеи, пауки — забеспокоятся о тебе и полезут из всех щелей. И начнут ползать по тебе, и скакать, в общем, веселиться от души.
— Ну да, им-то весело будет, не сомневаюсь, а
Том посидел немного, подумал — не забыл ли чего, а потом и говорит:
— О, хорошо, что вспомнил. Как по-твоему, сможешь ты здесь цветочек вырастить?
— Не знаю, марса Том, может и смогу, правда, темно тут до ужаса. Да и на что он мне, цветочек-то? За ним же ухаживать все время придется.
— Ты все-таки постарайся, Джим. У некоторых узников это получалось.
— Пожалуй, коровяк какой-нибудь или рогоз тут и прижился бы, марса Том, но они ж и половины трудов, какие на них пойдут, не стоят.
— Стоят-стоят. Мы принесем тебе росточек, посадишь его в углу, вон в том, и станешь выращивать. И не называй его «коровяком», в тюрьме положено говорить «пиччиола», это «цветочек» по-итальянски. Да, а поливать ты его будешь слезами.
— Так у меня же здесь колодезной воды полно, марса Том.
— Колодезная тебе ни к чему, слезами поливать будешь. Так принято.
— Но ведь, марса Том, за то время, что я один коровяк на слезах выращу, у меня бы на колодезной воде два вымахали.
— Не пойдет. Ты
— Он же у меня засохнет, марса Том, как пить дать. Я ведь и не плачу почти.