Она повиновалась, не задавая лишних вопросов, и, покончив со своей задачей, увидела, как Конан быстро связывает вместе длинные крепкие полосы шелка. Получилась надежная веревка, один конец которой он привязал к ножке массивного стола из слоновой кости.
– Мы попытаем счастья в пустыне, – пояснил он. – Талис говорила, что в одном дне пути к югу отсюда находится оазис, а за ним – луга и пастбища. Если мы благополучно доберемся до оазиса, то сможем остаться там, пока мои раны не заживут. Это вино действует как колдовское снадобье. Совсем недавно я походил на живой труп, а сейчас готов горы свернуть. Вот, тут осталось еще немного шелка, чтобы ты соорудила себе что-нибудь из одежды.
Натала совсем забыла о том, что она совершенно голая. И этот факт не вызывал у нее ни малейшего смущения, но ее нежная кожа нуждалась в защите от безжалостного солнца пустыни. Пока она закутывалась в полоски ткани, Конан повернулся к окну и с презрительным ворчанием вырвал золотые решетки, загораживавшие его. Затем, сделав из другого конца веревки петлю и усадив в нее Наталу, он посоветовал ей держаться обеими руками, просунул ее в окно и осторожно опустил вниз, на землю, до которой было футов тридцать с небольшим. Она вылезла из петли, Конан быстро втянул веревку обратно, привязал к ней воду и вино и вновь опустил их ей. Затем вылез сам и быстро спустился по веревке на землю, ловко перебирая руками.
Когда он оказался рядом с ней, Натала облегченно вздохнула. Они стояли вдвоем у подножия высокой стены, над ними в темном небе гасли звезды, а вокруг простиралась безжизненная пустыня. Она не знала, какие опасности подстерегают их впереди, но сердце ее пело от радости, потому что они наконец вырвались из этого призрачного и страшного города.
– Они могут найти веревку, – проворчал Конан, вешая драгоценные сосуды с водой и вином через плечо и морщась от боли, вызванной прикосновением ткани к изуродованной плоти. – Они даже могут пуститься за нами в погоню, но, судя по тому, что рассказывала нам Талис, я сомневаюсь в этом. Юг вон в той стороне, – и бронзовая от загара мускулистая рука указала направление, – так что где-то там лежит оазис. Пошли!
Конан взял девушку за руку, чем проявил к ней ранее несвойственное ему внимание, и двинулся по пескам, приноравливаясь к более коротким шагам своей спутницы. Он не оглядывался на притихший за их спинами город, который еще маячил позади, как страшный и нереальный призрак.
– Конан, – Натала не выдержала молчания, – когда ты дрался с тем монстром и потом, когда шел по коридору, ты не видел… ты не заметил Талис?
Он покачал головой.
– В коридоре было темно, но я никого не видел.
Девушка содрогнулась всем телом.
– Она мучила и истязала меня – но мне ее жаль.
– Да уж, в этом проклятом городе нас ждал горячий прием, – прорычал он. Однако затем к нему вернулся его черный юмор. – Но, готов поклясться, наш визит они запомнят надолго. С мраморных плиток придется отчищать мозги, внутренности и кровь, а если их бог выжил, то ран у него больше, чем у меня. В конце концов, мы еще легко отделались: у нас есть вода, вино и шанс добраться до обитаемых земель, хотя я выгляжу так, словно меня пропустили через мясорубку, а у тебя болят…
– Это ты во всем виноват, – перебила его девушка. – Если бы ты не смотрел с таким обожанием на эту стигийскую кошку…
– Кром и все его дьяволы! – выругался варвар. – Когда океаны затопят землю, женщины все равно найдут время и повод для ревности. Их самомнение не знает границ! Я что, просил стигийку влюбляться в меня? В конце концов, она была лишь человеком!
Омут черных дьяволов
1
Санча, бывшая некогда уроженкой Кордавы, лениво зевнула и потянулась, устраиваясь поудобнее на подбитой мехом горностая шелковой накидке, расстеленной для нее на полуюте каракки[11]
. Она прекрасно знала, что команда со жгучим интересом наблюдает за ней со шкафута и полубака, как отдавала себе отчет и в том, что короткое атласное платье не скрывает от их глаз соблазнительные выпуклости и изгибы ее роскошного тела. Именно поэтому она надменно улыбнулась и собралась еще немножко подремать на солнце, золотистый диск которого едва показался над горизонтом, пока оно не стало слишком жарким и слепящим.