Сейчас он находился всего в нескольких ярдах от стены, и чернокожие быстро смыкали кольцо, явно надеясь загнать его в угол прежде, чем он осознает всю безвыходность своего положения. Группа в арке оставила свой пост и спешила присоединиться к своим товарищам. Гиганты надвигались на него, пригнувшись, в их золотистых глазах горел адский огонь, а белые оскаленные зубы ослепительно сверкали. Они выставили перед собой скрюченные пальцы с длинными когтями, словно собираясь отразить атаку. Чернокожие явно ожидали отчаянного и безнадежного поступка с его стороны, но он вновь застал их врасплох.
Конан поднял меч, сделал шаг в их сторону, а потом резко развернулся и бросился к стене. Собрав все силы, он высоко подпрыгнул и вцепился кончиками пальцев в один из выступов. Но тот с треском обломился, и пират рухнул обратно на землю.
Он упал на спину, которая, несмотря на его живучесть, непременно сломалась бы, если бы не мягкая подушка из дерна, вскочил на ноги, как большая кошка, и повернулся лицом к своим врагам. Бесшабашное безрассудство исчезло из его глаз. Сейчас они сверкали яростным синим огнем; черная грива растрепалась, тонкие губы разошлись в зловещей ухмылке. В одно мгновение игра, в которой он намеревался пощекотать себе нервы, превратилась в схватку, где ставкой была его жизнь, и дикая натура Конана отозвалась на такую перемену со всей злобной радостью варвара.
Чернокожие на мгновение замерли, ошеломленно наблюдая за его телодвижениями, а затем попытались навалиться на него всей массой и подмять под себя. Но в это самое мгновение тишину двора разорвал пронзительный крик. Резко развернувшись, гиганты увидели беспорядочную толпу, появившуюся в арочном проходе. Буканьеры шатались как пьяные и бессвязно ругались. Они еще толком не пришли в себя, но поудобнее перехватили свои мечи и устремились вперед с яростью, которую ничуть не уменьшал тот факт, что они еще не понимали, как они здесь оказались и что вообще происходит.
Пока чернокожие в растерянности таращились на пиратов, Конан испустил пронзительный боевой клич и атаковал их, разя направо и налево своим быстрым как молния мечом. Противники валились, как спелые груши, под взмахами его клинка, а зингарийцы, нестройно завывая, пробежали на заплетающихся ногах через двор и яростно атаковали своих врагов. Пираты все еще были одурманены, они не смогли окончательно стряхнуть с себя сонную одурь; они лишь почувствовали, как Санча отчаянно трясет их и сует им в руки мечи, умоляя встать и идти сражаться. Они даже не до конца уразумели все, что она им говорила, но вида чужаков и запаха крови оказалось достаточно.
В мгновение ока дворик превратился в арену жестокой битвы, а совсем скоро стал походить на бойню. Зингарийцы нетвердо стояли на ногах, зато орудовали мечами с большой сноровкой, сопровождая удары богохульствами и бранью, не обращая внимания на полученные раны, кроме тех, что оказывались смертельными. Числом они намного превосходили чернокожих, но те показали себя достойными противниками. На голову возвышаясь над своими врагами, гиганты сеяли смерть и разрушения, пустив в ход зубы и когти; они разрывали глотки пиратам и вспарывали животы когтями, а своими огромными кулаками запросто крушили черепа. Вступив в ближний бой, буканьеры не могли сполна воспользоваться преимуществом, которое давали им быстрота и подвижность, а многие к тому же так и не очнулись до конца от тяжелого сна и потому пропускали удары, сбивавшие их с ног. Но они сражались со слепой животной яростью, намереваясь разить насмерть, и потому сами не стремились избежать гибели. Удары мечей напоминали чавканье мясницких ножей, а крики, вопли и стоны кружили голову и сводили с ума.
Санча, съежившаяся в арочном проеме, с ужасом смотрела на развернувшееся побоище; ей казалось, что перед ней крутится гигантский смерч, в котором мелькает сталь, взлетают и опускаются руки, возникают и исчезают оскаленные лица, сталкиваются и кружатся в дьявольском танце изуродованные тела.