Бублик сходил к тётушке Гирошиме, прополоскал рот, показал ей в очередной раз язык и пошёл обратно в свою каморку. Под курткой у него топорщился прихваченный для крыс румяный батон.
Скряг и Солонка батону обрадовались, но и без Бубликова подарка вид у них был сытый. Они уже нашли свои, крысиные дороги в каменном торте и, видно, пользовались ими в полную силу.
Бублик закрыл дверь на задвижку, разделся, потушил свечку и забрался в просторную кровать. И подумал, что в тесной палатке на берегу Мерона ему было куда лучше и веселее.
Ведь там были друзья. Шустрик, Полосатик, Затычка, Пробой…, – когда же он сможет рассказать им обо всём, что накопилось за недели вынужденного молчания?
На постель, в ноги, плюхнулось что-то увесистое: крысы избаловались до того, что спать на полу не желали, предпочитая шерстяное одеяло.
Бублик решительно подпихнул кого-то из них (наверное, Скряга) ногой поближе к краю, чтобы можно было вытянуться, обхватил руками подушку и уснул.
В самый глухой ночной час что-то заскрипело. Бублик спросонья подумал: “Опять крысы!”
Он приподнялся на локте, – но в лунном свете, проникающем в комнатку через зарешеченное окно, были прекрасно видны беспробудно спящие Скряг и Солонка, вольготно развалившиеся на одеяле. А поскрипывание шло от двери.
Бублик замер, всматриваясь и прислушиваясь: похоже, что с той стороны кто-то настойчиво пытался открыть запертую дверь.
Бублику стало жутковато.
Что может понадобиться ночью в почти пустой комнате? Только он сам.
Не крыс же ради сюда ломятся?
Хорошо, что задвижка была сделана из массивного бруса, она перекрывала небольшую дверь крохотной каморки не хуже, чем запоры – ворота Цитадели Акватики.
Но тот, кто был по ту сторону двери, очень старался, настойчиво и трудолюбиво.
Вдруг поскрипывание сменилось равномерными жжикающими звуками.
Бублику и так было страшно, а от этого стало ещё хуже.
Но просто сидеть и слушать он не мог.
Выбравшись из кровати, он на цыпочках подошёл к двери, чтобы узнать, что же там жжикает.
В щели между дверью и косяком ходила туда-сюда тонюсенькая пилка, медленно, но упорно вгрызаясь в дерево.
Бублик понял, какую глупость он сморозил, когда закрывал дверь: мудрый мастер, сделавший задвижку, предусмотрел и такую возможность. Он защитил конец бруса полоской жести. А Бублик задвинул брус слишком далеко, и против щели в двери было чистое дерево.
Бублик так разозлился сам на себя, что даже страх прошёл. Он неслышно вернулся к кровати, откинул крышку своего сундучка, стоявшего рядом, и достал небольшой узкий ножичек, каким всегда чистил картошку и морковку.
Потом вернулся к двери, улучил момент и подставил под зубья пилки тупую спинку лезвия. Пилка возмущённо заскрипела зубами, царапая металл.
Это очень не понравилось тому, кто стоял за дверью. Он выдернул пилку и стал подпиливать брус снизу.
Но Бублик уже успел отодвинуть брус назад, буквально на два пальца, и теперь металлическая накладка легла точно там, где и должна была быть.
И задвижка стала пилке не по зубам.
Тот, кто стоял за дверью, понял это и, мягко ступая, ушёл.
Бублик подумал: “Может быть, подождать у двери до утра?” Но сон победил страх, Бублик решил, что в случае чего он обязательно проснётся, и забрался под одеяло.
Пока он воевал с невидимым врагом за дверью, Скряг потихоньку перебрался на его подушку.
Бублик сердито водворил нахала обратно в ноги.
“А говорят: “крысы чуткие сторожа”!..” – подумал он мрачно. – “Тут голову, похоже, скоро отпилят, а эти даже не проснутся. Кому я мог понадобиться? И зачем?”
Сказать, что Бублик проснулся угрюмым – ничего не сказать.
У него даже живот закрутило, когда он открыл глаза и вспомнил о ночном происшествии.
А главное, он никак не мог понять, почему пытаются попасть именно в его комнату? И как теперь быть дальше? Ждать каждую ночь, пока кто-то неизвестный будет ломиться в дверь? Или в окно?
Ответов на свои вопросы Бублик не нашёл и пошёл завтракать, то есть хлебать жидкую кашицу.
За завтраком, пока прочие дружно жевали, Главный Повар толкал вдохновляющую речь:
– Не упадем лицом в грязь! – призывал он. – Не посрамим родных стен! Состряпаем и перестряпаем всех прочих! Так ведь, орлы мои?
– Перестряпаем! – вразнобой, давясь кусками, подтвердили кухонные орлы.
– Устряпаем! – пискнул кто-то остроумный с конца стола, где сидели поварята.
– Сегодня – день разминки! – не обращая внимания на последний выкрик, продолжил свою речь Главный Повар. – На наше счастье не все ещё прибыли, поэтому мы попечём сегодня того-сего, разных мелочей. Покажем себя чуть-чуть, карты на стол выкладывать не будем.
То, сё и разные мелочи (по разумению Главного Повара) были:
три сотни песочных пирожных с масляным кремом,
полторы сотни песочных корзиночек с кремом и фруктами,
сотня слоёных бантиков, обсыпанных сахарной пудрой,
полсотни слоеных трубочек с белковым кремом,
двести бисквитных пирожных с мармеладом и орехами
и сто пирожных “картошка” с “глазками” из розового масляного крема.
В полуподвале каждой башни имелась образцовая кухня со всем, что надо отряду кулинаров.