Проходила неделя за неделей, а мы все продолжали свой путь, направляясь к югу. Понятно, что с течением времени мои чернокожие, один за другим, стали возвращаться обратно к своим домам и семьям, но за это время я успел уже окончательно слиться и сродниться с другими племенами туземцев и теперь уже без всякого труда переходил от одного племени к другому, всецело рассчитывая на свое знакомство с характером и нравами туземцев, и прибегая постоянно к своему обычному репертуару гимнастических упражнений. По прошествии месяца я дошел, наконец, до опаленных, или меченных деревьев, и затем пошел прямо на запад.
Со мной не случилось за это время почти ничего такого, что стоило бы рассказывать; я неотступно держался своего намеченного пути в продолжение восьми или девяти месяцев — и вот, наконец-то, я увидел несомненный признак близости цивилизованных людей, потому что по пути мы постоянно встречали такие предметы, как ржавые жестянки из-под мясных консервов, старые газеты, изношенное и сильно изъеденное муравьями платье, т. е. отдельные части одежды и множество других признаков жизни пионеров.
В один прекрасный день около полудня я завидел на расстоянии 500 или 600 шагов впереди себя лагерь белых людей, который тотчас же узнал по холщовым палаткам. Я поспешил остановить своих чернокожих спутников, приказав им не двигаться с места, между тем как сам отправился на маленькую рекогносцировку. Странно сказать, вид этих палаток не особенно взволновал меня, я ведь уже встречал исследователей еще в местностях Кимберлея, и кроме того, я так долго ожидал этого, что был только удивлен, что этого не случилось раньше. Бродя вокруг лагеря этих людей, видимо европейцев, в одежде, принятой пионерами и исследователями, мне вдруг сделалось совестно своей наготы, и я вдруг понял, что в таком виде не могу явиться к ним, что мне необходимо подходящее одеяние. Теперь, наученный горьким опытом, я знал, насколько следует быть осторожным, когда приближаешься к людям цивилизованным. Это доказала мне моя встреча с экспедицией Жиля. Вернувшись к своим чернокожим друзьям, я сказал им, что повстречал, наконец, людей моего племени, но до поры до времени не желаю еще пристать к ним — и, избрав двоих самых ловких и смышленых туземцев, сказал им, что мне нужно достать одежду белых людей, и научил их тихонько подползти к лагерю белых, снять пару брюк и сорочку, которые повешены, вероятно, для просушки, за палаткой, и взяв эти вещи, принести их мне. Мои дикари с видимым наслаждением ухватились за это поручение, но когда они вернулись по прошествии нескольких минут, то принесли с собой только одну рубашку, так как брюки сам владелец успел убрать раньше прихода моих чернокожих приятелей. Их чрезвычайно смешил мой вид, когда я надел принесенную ими рубашку, и действительно, принимая во внимание, что эта рубашка являлась единственным предметом одеяния, я, вероятно, представлял собою довольно забавную фигуру. Но вот явилось новое затруднение — не мог же я, в самом деле, явиться к этим людям в украденной у них же рубашке, — и я решил распроститься здесь с моей чернокожей свитой и отправиться одному разыскивать другой подобный лагерь пионеров.
Через день-другой я наткнулся на второй такой лагерь белых и на этот раз решился подойти и объяснить, кто я такой. Однако прежде чем решиться на этот шаг, я соскреб со своего лица всю ту черную глину, которая облепляла все мое тело и лицо по манере дикарей, опалил насколько следует свои волосы и бороду с помощью головешки, бросил мой лук и стрелы, которые являлись теперь единственным моим оружием, и смело направился к лагерю.
Человек пять-шесть загорелых, с медно-красными лицами англичан сидели перед палаткой вокруг костра и, как видно, ужинали в тот момент, когда я приблизился к ним. Когда они заметили меня, то все слегка вздрогнули от удивления и недоумения, но затем разразились громким смехом, полагая, вероятно, что это какой-нибудь из их черномазых слуг вздумал подшутить над ними. Между тем очутившись на расстоянии всего нескольких шагов от них, я крикнул по-английски:
— Здорово! Ребятушки, не найдется ли у вас местечка и для меня? Все они были настолько поражены этой неожиданностью, что не могли отвечать тотчас же, но затем один из них сказал:
— О, да; идите и садитесь с нами!
Я присел к костру, и они стали расспрашивать меня.
— Вы занимались исследованиями? — спросили они.
— Да, — ответил я совершенно спокойно, — я долго находился в отсутствии.
— А где же вы оставили своих товарищей?
— У меня не было товарищей, — отвечал я, — я пустился странствовать один.
Они переглянулись, подмигнули друг другу и стали недоверчиво улыбаться. Затем один из них продолжал допытывать меня, не находил ли я золота.
— О, сколько угодно, — сказал я, — золота здесь очень много.
— И захватили вы с собой сколько-нибудь этого драгоценного металла? Далеко ли вы заходили?