— Хад! Гад! — закричала Женя.
В комнату вбежали Клава, Асият, Вера, запыхавшийся Урузмаг. Встревоженные голоса неслись и с первого этажа. Мужчина выворачивался из рук Руслана, рвался во внутреннюю комнату. Повернув его к себе, Руслан ахнул:
— Ты?! — Из его рук пытался вырваться горбун.
— Гена! Гена! — звала, забившись в изголовье кровати, Женя.
Окружив ее, женщины пытались успокоить Женю, Асият, путая в испуге русские и осетинские слова, выспрашивала:
— Напал на тебя этот гяур, да?!
— Позовите Гену, — умоляла Женя. — Где же он?!
— Зовите, зовите Геночку, — оправившись от испуга, насмешливо поддакнул ей горбун и зарычал: — Чего набежали? Чего?! — А от Руслана потребовал: — Отпусти!
Отодвинув в сторону толпящихся в дверях соседей, в комнату прошел Тотырбек. Был он в мягких домашних чувяках Руслана.
— …Думала — Гена, — рассказывала взахлеб Женя. — Подвинулась, а он еще теснит. А потом обхватил и к себе воротит!
Тотырбек перевел взгляд с Жени на горбуна, замахнулся на него рукой, но не ударил, только презрительно сказал:
— Таких убивать надо.
— За что убивать? За что? — вскипел горбун. — За то, что не оплачивают жилье?! Второй месяц живут задарма.
— Чую: не Гена, — стонала Женя. — Отталкиваю, а он как присосался! Кричу, а он лапой рот закрывает и лезет, лезет… — Она всхлипнула, содрогнувшись от омерзения, воскликнула в отчаянии: — Где же Гена?!
Горбун произнес спокойно и назидательно:
— Глупая ты, Женя. Сама себе славу создаешь. — И зловеще потребовал: — Да покличьте же Гену!.. А вот и он сам, — засмеялся горбун. Процедил сквозь зубы: — Скажи, Гена, чтоб убирались отсюда. Все!
— Уходите, — пряча глаза, покорным голосом произнес Гена, и на них пахнуло чем-то неестественным, злым…
Женя подняла с его плеча голову, внимательно посмотрела ему в глаза и вдруг отшатнулась от мужа, медленно поднялась. Одеяльце соскользнуло с ее худенького тельца, оголив ноги. Она в ужасе смотрела на Гену, на миг замерев, прошептала:
— Ты… Ты…
— Уходите! — вскипел Гена и бросился выталкивать соседок из комнаты.
Ступив босыми ногами на холодный пол, Женя в ужасе уткнулась лицом в руки, плечи ее затряслись от плача, из груди вырвался вопль:
— Нет! Нет!!!
Гена оторвал ее руки от лица, закричал:
— Куда мне с тобой идти? Куда?!
Она посмотрела на него невидящим взглядом. Она! не верила. Она отказывалась верить!..
В рассветной мгле сверкнуло лезвие шашки. Конец ее глухо задел притолоку двери, и это спасло горбуна. Тотырбек вновь взмахнул ею. Урузмаг успел повиснуть на его руке, испуганно закричал:
— Тотырбек!!!
Руслан бросился на помощь Урузмагу. Тотырбек рвался из их рук, свирепо рычал:
— И того! И этого! Обоих!!! Не жить таким!!!
Горбун с прытью, какой от него трудно было ожидать, бросился в свою комнату, лихорадочно захлопнул дверь. Гена же с рубашкой в руках, которую собирался натянуть на себя, замер в оцепенении.
— Уходи! — закричал ему Руслан.
Но он словно загипнотизированный смотрел на шашку Тотырбека, которой тот все еще пытался достать его. И лишь когда общими усилиями Урузмагу, Руслану и Клаве удалось вытащить Тотырбека в коридор, Гена, надев рубашку, схватил со спинки кровати пиджак, перебросил его через плечо, мельком глянув на вспыхнувшего вновь горца, и быстро пошел к лестнице.
— Гена! Куда ты, Гена? — закричала Женя и, сорвав со стула свое единственное платьице, натягивая его на ходу, бросилась догонять мужа.
— Это ты всех всполошил! — выглянув из дверей, закричал Руслану горбун. — Погоди, я доложу кому следует, кто ты и на какие шиши живешь! Но! Но! — испугался он, когда Руслан шагнул к двери.
— Тебе драться нельзя, — перехватив племянника на полпути, шепнул по-осетински Урузмаг.
Увидев Тотырбека, горбун юркнул за дверь.
— Ой, надо было их рубить! Надо! Почему не дали? — устало упрекнул Урузмага и племянника Тотырбек. — Ой, не понимаю я ни их, ни вас. Совсем не понимаю. На войне поруби я им головы — народ сказал бы спасибо. А тут должен мириться? Почему? Вижу: плохие люди, а должен молчать! Почему? — Он повернулся к Руслану, зло бросил: — И сам ты такой. Удрал со стройки, новую жизнь перестал строить. Что будешь внукам рассказывать?! — он безнадежно махнул рукой и пошел к лестнице, устало опустив шашку… Вдруг он обернулся, ткнул пальцем в Урузмага: — Он тебе сказал, кто навредил твоему отцу. Не возражай, знаю, что меня обвиняет. Как ни больно было душе, иначе не мог поступить. И теперь я в ответе за тебя… А ты у этого перекупщика под крылышком пристроился?! Нет, больше я тебя здесь ни на один день не оставлю… Забьешь двери квартиры и поедешь со мной. В колхозе будешь работать. Возвратишься, когда крепко на ногах будешь стоять… Молчи — не возражай!.. Собирайся в дорогу!..
Глава восемнадцатая