Милит сворачивал палатки, беззастенчиво высушив их магией. Искать сухие дрова не хотелось, а чаю хотелось, и Гарвин в несколько секунд вскипятил воду. Магия стала настолько привычной, что Лена давно перестала удивляться. Не удивлялась же она телевизору или компьютеру.
А телевизор и компьютер уже стали просто словами. Архаизмами. Именно так – устаревшими, потому что мир магии казался уже не средневековым, а очень даже продвинутым. Несмотря на публичные казни, применение пыток и прочие обычаи, казавшиеся ей варварскими. Какой-нибудь араб из Ирака ее, русские, привычки тоже мог считать варварскими. Тем более что налет цивилизованности имеет обыкновение исчезать при первых звуках войны, например.
– Ешь. Тебе очень нужны силы. Впечатление, что ты не сможешь даже ноги переставлять, – с преувеличенной заботливостью сказал Маркус. – Что ж он с тобой делал-то?
– Рассказать? – буркнула Лена. – А то вдруг ты не знаешь?
Маркус аж пополам сложился, а услышавшему ее слова Гарвину и вовсе плохо стало, он так хохотал, что даже на ногах не удержался и сел в грязь. Тут уж развеселились и остальные. Любая банальность кажется им вершиной остроумия, а действительно смешного замечания они могут и вовсе не заметить.
Гарвин так и путешествовал в грязных штанах, пока они не высохли. На следующем привале он тщательно их вычистил, когда Лена мыла посуду в ручье. Вода в нем была такая вкусная, каким никогда не казался даже столь ею любимый апельсиновый сок. Эх, вот бы апельсинчик для полного счастья и хоть долечку горького шоколада… нет, лучше плитку.
Сдавленно ахнул Гарвин. С испугу Лена уронила в ручей кружку и резко обернулась.
– Тьфу ты, я думала, что серьезное… Корин, ну что тебе еще надо?
Эльф был задет, чего, собственно, Лена и добивалась. Гарвин, спеленутый по рукам и ногам невидимыми нитями, тщетно пытался сосредоточиться и разорвать путы. Забавно он выглядел без штанов: куртка, сапоги – и белые трусы.
– Я уже не кажусь тебе чем-то серьезным?
– А казался? – удивилась Лена. – Только поначалу, ну так тогда мне и зайцы казались страшными зверями. Поговорить пришел? И долго репетировал? Заклинания для каждого свое придумал? Ну, валяй. Даже интересно, что ты можешь мне сделать.
– Магией? – усмехнулся он. Болотно-зеленые глаза блестели, будто он стакан водки принял. – Тебе – ничего. Ты поглощаешь любую магию. Может быть, даже используешь ее для себя. Не знаю. Да и неважно.
– Ты садись. В моем мире говорят, в ногах правды нет.
– Не может, – сообщил Маркус. – Наверное, мы ему всю задницу изувечили. А чего ж ты без меча? Обещал ведь. Или боязно?
Резкий жест Корина бросил Маркуса оземь.
– Ты надоел мне, человечек. Драться с тобой? Когда я могу тебя размазать одним движением? Или лучше – сделать калекой на всю оставшуюся недолгую жизнь?
– Боязно, – вздохнула Лена. – Великий маг Корин Умо боится человечка. Мне это нравится. Будет что рассказать знакомым эльфам. Ну так что ты хочешь, Корин? И оставь Маркуса в покое.
Корин щелкнул пальцами, и Маркус сдавленно вскрикнул. Лена запустила в эльфа вымытым чайником и попала. Она встала.
– Ты долго будешь путаться у меня под ногами, пакостник? – учительским тоном сказала она, понимая, что нельзя унижать эльфа с его и так уже неоднократно ущемленной гордостью. У него ж совсем крышу снесет. И в то же время – как? Как разговаривать с зацикленным на одной мысли магом? Ведь с ним не может найти общего языка даже прежний друг и учитель Кристиан. Отдал часть себя – и расхлебать теперь сам не способен. Разочарован. Или врет, как сивый мерин.
– Я никогда не уйду с твоего пути, женщина! – прошипел он. Аж голос от злости пропал. А где хваленая выдержка эльфов? Где, в конце концов, его презрение к человеку, в данном случае – к ней? Слепая ярость есть, а вот презирать затруднительно. Никого из них он презирать не может, в том числе Маркуса… или и особенно Маркуса: человечек его в схватке победил. Эльфа! С эльфийской реакцией и скоростью!
– Никогда? – вкрадчиво спросил Милит. Он был… обалдеть, какой он был. Голый по пояс, зато с мечом в руке. Не с магией наперевес, а со сталью… Нет. Глаза явственно отливали серебром. Корин пренебрежительно усмехнулся и запулил в него каким-то заклинанием, наверное, страшным. У него ведь не было этого внутреннего стопора: не повреди брату, эльф не поднимет руки на эльфа… А вот у Милита – был. Когда-то раньше.