– Бенедикт, прекрати меня оскорблять! – наконец сорвался Ник. – Я расстроен не меньше тебя. А этот папарацци скорее всего просто следит за тобой. Ты вечно окружена вниманием прессы. И уж извини, но раньше тебя не беспокоило, что твои снимки печатают далеко не в самых солидных и уважаемых изданиях.
Патриция обернулась и прижала палец к губам, попросив Бенедикт говорить чуть тише.
– Ник, ты получил все, что хотел? – поинтересовалась Бенедикт и, не дожидаясь ответа, попросила: – Теперь уходи. Я больше не желаю тебя видеть.
– Но ты ведь говорила, что любишь меня!
– Я ошибалась, – со слезами произнесла она. – Ты оказался совсем не таким, каким я тебя представляла.
– А если я докажу, что не имею к этой публикации никакого отношения?
– Это уже ничего не изменит. Я больше не верю тебе. – Она повернулась к нему спиной, давая понять, что разговор окончен.
Горечь разочарования была столь отвратительной, что Бенедикт мечтала лишь об одном – заглушить ее. Каким образом? Да хоть бы и возвращением к прежнему образу жизни: алкоголь, вечеринки, непостоянные связи…
Она прикипела душой к мужчине – и чем все закончилось? Болью и разочарованием. С нее довольно страданий!
– Бенедикт, я люблю тебя, – последнее, что сказал Ник перед уходом.
Она даже не повернула головы, боясь показать ему свои слезы. Через минуту она почувствовала на плече руку Патриции и дала наконец волю своим чувствам.
Глухие рыдания отдавались дрожью во всем ее теле. За последние два дня Бенедикт похудела и осунулась. Под глазами появились тени, и даже косметические процедуры, массаж и сауна не исправили ситуацию. Бенедикт выглядела изможденной и несчастной, хотя на щеках играл румянец.
– Как он мог… Как он посмел так поступить со мной?.. Я ведь верила ему… – всхлипывая и шмыгая носом, спрашивала Бенедикт, уткнувшись носом в грудь подруги.
– Может быть, он говорил тебе правду? – заметила Патриция. – Вдруг все это подстроил кто-нибудь из твоих недоброжелателей?
– Кто?! – навзрыд спросила Бенедикт. – Нет, Пати, все гораздо проще: Ник врал мне с самого начала. А я думала, что мы играем по моим правилам. Как же я ошибалась!
– А если Ник все-таки найдет истинного виновника?
– Пати, к чему ты завела этот разговор? Хочешь утешить меня? Вселить напрасную надежду?
– И все же? – настаивала Патриция.
– Я не знаю, – искренне призналась Бенедикт. – Не знаю, смогу ли я вновь верить Нику. Но я никогда, никогда не прощу человека, который так поступил со мной. Это был нож в спину, которого я не ожидала. Почему именно сейчас, когда я была так счастлива? Если бы эти снимки попали в печать при других обстоятельствах, я бы только порадовалась лишнему пиару. Плохая реклама – тоже реклама. Но я не ожидала получить такой удар от человека, которого воспринимала как свою вторую половину. Знаешь, я ведь действительно верила в то, что мы поженимся, заведем детей и до конца жизни пройдем рука об руку… – Бенедикт невесело усмехнулась, утерла рукавом слезы и растянула губы в улыбке: – Все кончено. Прошу тебя, Пати, больше никогда не напоминай мне ни о Нике, ни о поездке в Бразилию. Давай сделаем вид, что этого месяца в моей жизни не было.
Патриция с сомнением посмотрела на Бенедикт.
– Ты серьезно?
– Да. Кстати, если у тебя на примете есть парочка симпатичных парней, то можешь устроить нам двойное свидание.
– Бенедикт, тебе не кажется, что это слишком поспешно?..
– Напротив. Я и так уже затянула с Фриманом. Помнишь, я говорила, что брошу его через неделю? А в результате эти бесперспективные отношения удалось порвать лишь сейчас.
Патриция не верила собственным ушам и глазам. В Бенедикт будто вселился чужой дух. Она так старалась быть злой, стервозной и циничной, что ее становилось жаль.
– Если хочешь, мы можем отправиться на Гавайи. Мое приглашение все еще в силе, – предложила Патриция.
– На Гавайи? – переспросила Бенедикт с таким видом, будто впервые слышала это слово.
– Да, помнишь, мы собирались с тобой отдохнуть… ну, после того как ты вернешься из Бразилии? – смешалась Патриция.
– Чтобы отпраздновать мою победу над Фриманом, – задумчиво пробормотала Бенедикт. – Хорошо. Я спрошу папу, можно ли мне отлучиться на недельку. Вообще-то у нас сейчас дел невпроворот. Если уж отец попросил меня помочь, то, значит, он и впрямь не справляется.
Патриция предпочла не комментировать заявление подруги. По ее мнению, Джозеф Вернон просто хотел отвлечь дочь от грустных мыслей, а потому придумал всю эту историю. У него была сотня помощников, и куда больше сведущих, чем Бенедикт. Кроме того, Джозеф, видимо, хотел держать дочь под присмотром. Подальше от Ника Фримана. Возможно, он даже дал указания своей службе безопасности, чтобы Ника не подпускали к Бенедикт ближе чем на милю.
Отцовская любовь внушала уважение и ужас одновременно. Патриции оставалось лишь радоваться, что ее отец не был таким тираном, как Джозеф Вернон. Впрочем, она и не заявляла ему, что собирается замуж за нищего, малоизвестного фотографа. Кто знает, как бы отреагировал на подобную новость ее собственный папаша…
18