Ральф, продолжая удерживать Долли, сбросил халат и, встав на колени, овладел ею. Это произошло так быстро, что в первое мгновение она ничего не поняла. А потом уже было слишком поздно, потому что сокрушительные толчки и жар, опалявший изнутри, как будто заполнили все вокруг. Долли прикусила губу, чтобы сдержать стон. Теперь Ральфу не нужно было силой удерживать ее, и он обхватил ладонями упругие груди, лаская затвердевшие от возбуждения соски, а губами прижимаясь к завиткам волос на затылке.
Бешенство, с каким он проник в нее, злость и желание наказать за обидные слова только подогревали страсть Ральфа. Он перестал ощущать себя, перестал понимать, где находится и, закрыв глаза, отдавался целиком этому ритмичному движению, которое дарило несказанное блаженство. Он чувствовал трепет женского тела, прикосновение горячей влажной кожи, и это еще больше возбуждало его.
А когда Долли резко вскрикнула и замерла, он тоже не выдержал и хрипло застонал. Это было как взрыв, как ослепительная вспышка, озарившая сознание. Они, обессиленные, упали на диван. Ральф покрыл нежными поцелуями лицо Долли, одновременно и высказывая благодарность за упоительный восторг обладания, и прося прошения за столь грубый натиск.
— Я слышала, в Техасе за изнасилование сажают на электрический стул, — проговорила она сурово, но, увидев, как нахмурился Ральф, рассмеялась. — Не бойся, я не стану заявлять на тебя в полицию.
— И на том спасибо. — Он вздохнул с притворным облегчением. — Но я бы в любом случае был оправдан: ты сама довела меня до такого состояния.
— Прости. — Она потерлась щекой о плечо Ральфа. — Я решила, что лучше все закончить так, чем потом долго объясняться.
— Чего ты боишься? Я прекрасно понимаю, что ты взрослая самостоятельная женщина, и не собираюсь врываться в твою жизнь как смерч, чтобы все разрушить.
Долли подумала, что именно этих слов она и ожидала. Конечно, чужая жизнь никому не нужна и не интересна. Ральф совершенно прав: если двум людям хорошо вместе, то какая разница, сколько это продлится и чем закончится. О любви ведь не было сказано ни слова… Так зачем терзаться сомнениями, когда можно наслаждаться близостью, дарить друг другу радость и не задумываться о будущем.
Потому что его заранее можно предсказать, и для этого не обязательно обращаться к гадалке. Через два дня операция завершится, Долли и Ральф вернутся к обычной работе, к скучным будням, заполненным делами и мелкими проблемами. И эта связь распадется сама собой: они устроят прощальный ужин, лягут в постель, а утром расстанутся. Коротенький роман — и ничего больше.
— Ты обещал завтрак, — сказала Долли, чтобы сменить тему разговора. — И Тори, кстати, тоже голодна.
Ральф задумчиво смотрел в окно, где голубело высокое небо в кружевах белоснежных облаков. Чудесный день! Сейчас, наверное, хорошо бесцельно бродить по парку или загорать на пляже рядом с любимым человеком, лениво поглаживая его по теплому плечу, пересыпать золотистый песок из ладони в ладонь, не думать ни о чем серьезном…
Долли… Ральф потянулся и искоса взглянул на нее. Обнаженная, стройная, она намазывала тосты сливовым джемом, и солнечный зайчик запутался в ее черных волосах. Если бы возможно было видеть такое каждое утро! Ральф представил свою комнату в материнском доме, под самой крышей, просторную, с большой кроватью и письменным столом у стены. Да, зеленоглазая принцесса в пеньюаре от знаменитого кутюрье смотрелась бы там не совсем удачно. А миссис Вильямс, наверное, была бы не слишком рада такой невестке.
Да о чем тут говорить! Можно подумать, что Долли когда-нибудь согласится променять большой шумный город с ресторанами и магазинами на ковбойское поселение, где самое оживленное место — салун. Там собираются за стойкой усталые мужчины, пьют виски или пиво, обмениваются новостями, играют несколько партий на старом, с истертым сукном бильярде и расходятся по домам. А женщины, если остается время после множества хозяйственных забот, встречаются возле единственного магазина, где продаются необходимые вещи, от табака до шелка, обмениваются рецептами или выкройками платьев, вышедших в Нью-Йорке из моды еще несколько лет назад. Вот, собственно, и все развлечения.
— О чем ты задумался? — спросила Долли и тут же пожалела об этом.
Маргарет учила ее никогда не задавать подобных вопросов, потому что либо человеку придется лгать в ответ, либо он скажет что-нибудь неприятное. И вообще, внутренний мир — это то потайное место в душе, куда люди не любят пускать посторонних.
— Так, о пустяках. — Ральф смешался и замолчал.
Не мог же он, в самом деле, признаться, что пытался представить Долли в образе домашней хозяйки и собственной жены. Усмехнувшись, он встал и, чтобы скрыть смущение, проговорил нарочито бодрым тоном:
— Ну, нам, пожалуй, пора собираться. Мне надо съездить навестить Стеллу и отвезти малышу новую порцию памперсов. До сих пор удивляюсь, как моя мать справлялась с кучей пеленок? — Ральф натянул джинсы и снял со шкафа шляпу, которую прятал там от зубов Тори. — А ты чем собираешься заняться?