— Но мы же знаем, куда они уедут, — усмехнулся Мазур. — И туда темной ночью наведаются другие люди. Которые как раз и обучены в считанные минуты управляться и с собаками, и с караульными. В два счета выдернут интересующую нас персону и растворятся в темноте, как призраки. И опять-таки, при этаком раскладе вас никто не будет подозревать, всем прекрасно известно, что у вас нет таких умельцев. Подозревать будут кого-нибудь другого — и, пока станут отрабатывать все следы — а у министра, в конце концов, нет собственной разведки, у него народец попроще — вы вполне успеете задушевно потолковать с Акинфиевым… Что скажете?
— Что мне все это чертовски нравится, — медленно протянул Мтанга. — Самое главное — ни одна скотина не усмотрит тут моего почерка, особенно при налете на загородный дом, если его все же не избежать. Но и вас заподозрят в последнюю очередь: у армейской разведки есть хорошо подготовленный спецназ, и еще в парочке контор, так что прежде чего начнут думать на своих, перебирать и вынюхивать. А у министра, вы правы, нет того, что можно назвать службой безопасности — просто охрана, для человека, занимающего такой пост, просто необходимая. Они потеряют много времени… Вот только… Надо мной, сейчас нет никаких начальников, Папа мертв, а я всегда подчинялся непосредственно ему. Будь он жив, мне непременно пришлось бы доложить и попросить санкцию…
Из чистого любопытства — благо время не поджимало — Мазур поинтересовался:
— А как вы думаете, дал бы он санкцию?
— Уверен, что да, — сказал Мтанга. — Только настоятельно бы потребовал не оставлять ни малейших следов, способных привести ко мне. Папа к ним относился без всякого почтительного трепета, он просто-напросто был реалистом и знал, что обязан с ними считаться. За мной ведь тоже шпионят, вы не можете не знать…
Мазур прекрасно знал. Парочка серьезных контор, как это водится, бдительно присматривает за Мтангой, вплоть до засылки агентов в его контору (ну, и Мтанга тоже охулки на руку не кладет). Перекрестный надзор, все шпионят за всеми, и так обстоит не только в Африке, а, пожалуй, по всему миру — с разной степенью цивилизованности, конечно, а так — житейское дело…
— Так вот, — продолжал Мтанга, — у меня, так уж сложилось, сейчас нет настоящего начальства… а вот у вас, конечно же, есть. Вы просто обязаны будете доложить. Как вы думаете, вам дадут санкцию на пожар… и особенно на визит в тот загородный дом?
Чуть подумав и решив, что не выдает ни служебных, ни военных тайн, Мазур кивнул, тщательно подбирая слова:
— Я уверен, что санкцию получу. Правда, вряд ли раньше вечера. Так что, если что-то сорвется с вашими ряжеными жандармами, и визит все же окажется необходим, его придется перенести на следующую ночь. И как следует поработать предварительно — подобные акции, чтобы они прошли идеально, требуют серьезнейшей подготовки…
— Догадываюсь, — кивнул Мтанга. — вот что еще… Я не смогу поставить на это дело много людей. Никаких классических облав — вот тут уж меня засекут очень быстро. Один Флорисьен, он парнишка надежный, будет знать кусочек правды. А две тройки мнимых «жандармов» будут знать одно: необходимо остановить машины для проверки и, обнаружив в одной известного им по фотографии человека, тут же арестовать, как бы ни гневался господин министр. Улица, как я уже говорил, совсем другое.
— Ну да, — усмехнулся Мазур. — У нас в старые времена у некоторых племен был весьма своеобразный обычай. Незнакомого путника приглашали в дом, как гостя, принимали со всем радушием, укладывали спать… а вот назавтра, когда он покинет дом, бывший гостеприимный хозяин может его догнать и обобрать до нитки. Потому что он уже не гость, а прохожий…
— Вот и здесь нечто наподобие, — кивнул Мтанга без всякого удивления. — Улица — это уже не собственный особняк…
— Послушайте, полковник, — сказал Мазур. — После того, как вы обнаружили здесь Акинфиева, вам не приходило в голову…
— Что его доченька может выкинуть такой же фокус? — понятливо подхватил Мтанга, не дав Мазуру закончить. — Ну конечно же! Просто я раньше никогда не сталкивался со столь рафинированным, вот уж поистине светским методом прятаться. Раньше все было гораздо проще. Конечно, иные дурачки прятались у знакомых и любовниц, наивно полагая, что там их искать не будут — но это все был народец не столь высокого полета. Аристократия… — процедил он зло. — Это мы с вами, люди простые, думали бы в первую очередь о всяких портовых притонах, борделях, трущобных кварталах, где сам черт ногу сломит. А у них все вполне светски — один парень в «старом школьном галстуке» прячет другого, что бы тот ни натворил, — он усмехнулся. — Кажется, у вас, марксистов, это называется «классовая солидарность»? Я в свое время прочитал пару книжек о марксизме, когда они у нас завелись, марксисты ваши — нужно же знать противника. Хорошо еще, все кончилось пшиком…
— Да, — сказал Мазур. — Классовая солидарность…