А ведь она, наша скромная, неприметная, от земли до последней веточки, зеленая осина, просто живет, как и ее подруги березы, и радуется влаге, которую пьет не напьется, и солнцу, которое любит не меньше, чем сосны светолюбивые, стуча листиком об листик, будто в ладоши, радуется она теплу и свету, и свежему ветру.
А что с горчинкой — так это ее защита от всяких напастей. Другие деревья, смотришь, погибли, а она стоит себе, зеленеет.
Ранней весной в голом еще лесу только осина красуется в серо-малиновых своих сережках. Летом она незаметна, зато осенью после первого морозца вспыхнет багряным и огненно-рыжим пламенем.
Безотказное дерево осина. Северяне вместо дуба ладили из нее лодки. А на Урале, где нет липовых лесов, белая мягкая ее древесина шла на изготовление посуды. И в лесостепном крае Южного Урала, где каждым березовым колком дорожат, из распаренной осины вместо березы гнули лыжи, полозья саней и ободья колес, и дуги, и коромысла. Делали из нее и лукошки легкие, и короба, и бочки под рыбу.
Годилась осина и на колодезные срубы там, где нет сосны и мало березы, и при этом вышло, что не портит она вкуса воды.
В старину использовали ее и для сооружения облегченных самцовых, а позднее и стропильных покрытий изб и амбаров.
По всем северным русским землям засветились серые маковки из осинового лемеха «в чешуйку», словно серебром покрытые, словно сединой подернутые. Пролетают годы, проходят века над серебристыми кровлями, а цвет их от этого еще благороднее, цвет доброго дерева.
И не только осина любит до жадности солнце, ловя каждый его лучик раскидистой кроной, но и сосна — наша северная золотоствольная красавица. Тянется к нему всеми силами.
Растет она у нас на Южном Урале в основном борами, подобно березовым колкам, а то и с теми же березками и осинами вперемешку. А случится расти ей вдали от родного бора где-нибудь на просторе, и там она не в обиде. Раскинет широко над степью бронзово-загорелые руки-ветви и ловит широкими ладонями солнце, прикрывая от палящих его лучей землю, травы степные и уставшего путника.
И летом и зимой жаром пышет бронзово-золотистый ствол сосны, высоко к небу взметнув зеленое облако хвои. И не диво, что и зимой и летом немало певцов, пернатых, ее воспевает. А стройные сосны, замерев, благодарно слушают их, ни одна не шевельнет иголочкой, не зашуршит шелушинкой золотого ствола.
Испокон веков из сосны да ели строились на Руси крестьянские избы и амбары, мосты и бани, княжеские хоромы и культовые постройки. Сосновый сруб звенит как колокол, звенит отголоском того эха, что когда-то, перекликаясь и замирая, звучало в сосновом бору. И смолистый дух в них долго держится, напоминая о лесе, сохраняя чистоту воздуха.
Но сосновый бор и сам по себе санаторий. Потому и лечебницы, и дома отдыха строят в сосновых борах, где чистота воздуха и его ни с чем не сравнимый аромат обязаны душистому соку — сосновой смоле, выделяющей фитонциды.
Люди давно научились собирать «живицу» — смолянодушистый сосновый сок, из которого добывают скипидар и канифоль. Из канифоли — нафталин и сургуч, лак и кислоты.
А если уж спилят гордое дерево, из него уже тысячи ценностей, и величайшая из них — бумага.
Там, где не высятся сосны и нет березовых колков, и не выросли даже осинки, по берегам рек, ручьев да болотин пышно и дружно растут самые разные ивы. Много их «расселилось» на Южном Урале и в Зауралье вокруг сел больших и совсем малых деревень. От крепких и мощных ракит, вдоль старинных дорог растущих, до самых малых — «корзиночных» ив, что расселись, словно копешки свежего сена, на влажных лугах.
И вот что чудесного в наших ивах, разбежавшихся по низинам от гор уральских и по Зауралью,— так это огромное их разнообразие. Ни в одном языке не дано этому дереву столько названий, как в русском, и даже названий, может быть, больше, чем разновидностей ив.
Самая рослая и самая крепкая ива — это ракита, растущая по берегам рек и ручьев, и, как говорят в народе, в корнях ее водятся раки. Потому будто и называется она ракитой. А ракиту, растущую вдоль дорог, в селах и городах, давно называли ветлой. От старинных слов «ветлый», «ветливый», приветливый значит. Она и встречала, приветливо выходя за деревню, она и провожала далеко за околицу деревенскую.
Иву же, из которой делали лапти-«бродни» расхожие да рабочие, приберегая хорошие липовые, называли в народе брединой, от слова «брод» — след, который оставляли ранним утром крестьяне на росистой траве в сенокосную пору.
Казаки южноуральские, правда, лаптей не носили, но были здесь и люди сезонные «из губерний расейских».
Ива с длинными, прямыми да гладкими прутьями, годная для плетения корзин, так и называется «корзиночной», а хрупкая да корявая с крупным листом, которой любят полакомиться козы,— «козьей».