С обрыва было хорошо видно, как большой караван из десятка плавсредств, все - большие лодки типа "рязаночек" или "смоляночек" с здоровенными дощаниками "на прицепе", постепенно сходит со стрежня Оки, нацеливаясь, явно, на нашу хлипкую пристань. И кого ж это принесла нелёгкая?
Народ резво разбегался по местам согласно боевому расписанию. На пляже заливали коптильни и сушильни, убегая в устья оврагов. Рядом со мной оказался встревоженный Николай:
-- Купцы? Не, не купцы. Ушкуйники? Шиши речные? Дружина чья? Не... Это... это ж...
На передней лодии подняли и развернули стяг. Он поболтался, заполоскал на ветерке, развернулся. Белый стяг с красным рисунком посередине. А рисунок...
-- Ваня! Мать ити! Ёдрить же ж! Это ж... наши! Это ж - лист рябиновый!
Да. На стяге различим красный рябиновый лист. Так, как я его когда-то нарисовал. Как ставили тавро на моих изделиях в Рябиновской вотчине: непарноперистый, с 11 почти сидячими, продолговатыми, остропильчатыми, листочками, черенком вверх.
Мы кинулись вниз. Мы - все. Забыв о дисциплине, о предосторожностях, о возможности хитрости, уловки...
Ну я-то - понятно. Меня так трясло последние дни от предчувствия неизбежного краха. А остальные-то чего? - А остальные - тоже люди. Со своими предчувствиями, страхами и радостями.
На передней лодке торчала характерная, слегка сутулая фигура Якова. А дед где...? Я уже различал множество хорошо знакомых, родных, милых... Но прежде чем лодейка с Яковом ткнулась в деревянный настил, аккуратно "припарковав" дощаник к песку пляжа, со второй лодки что-то здоровенное бухнуло в воду. И, вздымая водопады брызг, скачками кинулось к берегу, ко мне, прямо на грудь, сбило с ног...
Курт! Волчара ты мой единственый! Как же я по тебе соскучился! Как же без тебя почти год прожил! Ух и заматерел же! Да не лижись ты! Мокрый же весь! Ну-ну, я не обижаюсь, я очень тебе рад.
Волчище-зверище. Ой ты какой. Красивый, зубастый, могучий! А умный какой! Лучший. Мой. Мы теперь вместе. У нас теперь всё получится. Талисман ты мой серый. Сродственник. Р-р-р... Дай мне с людьми тоже поздороваться. Не уходи - мы ещё пройдёмся по округе, пометишь эту землю. Чтобы никто не вздумал. Я тебе интересные места покажу. А ты - мне. Но сперва - люди.
Тут на меня с двух сторон запрыгнули ещё двое, непрерывно вскарабкиваясь повыше, отталкивая друг друга, они принялись вразнобой вопить сразу в оба моих уха:
-- А мы шли... а он говорит... а я ему ка-ак... а Гапка меня ка-ак...
-- Ольбег, Алу! Ребятки! Завалите же! Оглушите! Я рад вас видеть. Вы мне все истории расскажите. Про все ваши приключения. Подробно-подробно. Но дайте и с другими поздороваться.
Ребятишки засопели. Подождали, выжидая - кто первый слезет. Потом дружно соскользнули с меня. А я подошёл к Якову.
Хоть я сын боярский, хоть Воевода Всеволжский, хоть царь персидский - он ко мне бежать бегом не будет.
А вокруг, на лодиях, на дощаниках, на берегу уже - столько лиц! Радостных, улыбающихся, смеющихся, озабоченных, нахмуренных... но всё равно - радостных! Мои пришли... Наши... О! А вон Гапа улыбается! А вон Фриц каким-то мальчишкам выговаривает, чтобы чего-то из утвари не поломали. Вон тех, рядом - я не знаю. Или после меня в Пердуновку пришли, или дорогой к каравану пристали. О! "Деды мазильные". Смотрят искоса, низко голову наклоня. А дальше Горшеня просто лыбится! Ну совершенно бессмысленно, но от души.
Оп-па... А это... Это Домна встала. Всё, абзац. В смысле - конец сомнениям. Если во Всеволжске будет стоять Домна, вот так - уперев руки в боки - Всеволжску - быть. Все будут накормлены, напоены, умыты, воспитаны, уши надраны и спать положены.
-- И чего тут делать? За тыщу вёрст притащились, а здеся ничего нет. А с кузни сорвали. А тута только гора эта. Глупая.
-- Прокуеще, ты опять злобствуешь? Это не гора глупая, это ты... не сообразил ещё. Ты жидкое железо видел?
-- Чего?! Да ну... Не... Так не бывает же ж! Вооще!
-- Ой, Прокуёвина железячная, ты столько со мной рядом живёшь, а не запомнил. У меня много чего случается, чего "вообще" - не бывает. Вот эта глупая гора нам и поможет. Такое чудо чудное сделать.
Чисто для знатоков: человечество выплавляет железо 4-5 тысяч лет, со времён шумеров и древних египтян. А вот жидкое, свободно текущее расплавленное железо металлурги увидели только во второй половине 19 века. До тех пор - "ляпали". Технически чистое железо довольно тугоплавкий материал - 1529 градусов. Температура горения древесного угля в сыродутной печи - около 1300-1350. Так что, "струиться" - не должно. Но есть варианты.
Пока Прокуй с раскрытым ртом рассматривал береговой обрыв Дятловых гор, пытаясь сообразить - откуда здесь железо ручьём течь будет, я добрался до Якова.
-- Здрав будь, Яков. Поздорову ли дошли?
-- И ты здрав будь. Боярич. Или тебя воеводой звать надобно?
-- Да хоть горшком! (Я обнял его, потряс. Уже могу обхватить и приподнять) Как там дед?
-- Ну ты и поздоровел. Совсем уже... почти. Аким Янович велел кланяться...
-- Яша! Не тяни!