Или, может, послушать музыку. Но кто обнимет меня и неожиданно закружит в танце, заверяя, что любит, любит, любит…?
Или попытаться уснуть, забыться? Но без жарких объятий в одинокой постели я не смогу сомкнуть глаз до утра…
Я не знала, как жить.
И зачем…
** ** **
— …В прошлом году в это время уже лежал снег. Да и солнечно было, морозно, не то, что сейчас — болото под ногами, все простужены, носы текут… Эх, молодежь! Ни на что не годны. Вот взять меня — никогда не болею! Моя жена, мир праху ее…
Я даже не пыталась изобразить интерес и смотрела в окно, за которым, и в самом деле, был тоскливый серый день, без конца поливавший усталую землю.
— …другого хозяина такого не найдешь, говорила она, золотые руки…
Сама виновата.
Что я здесь забыла?
Отправившись в очередной раз за продуктами в соседний городок, я заглянула в местное почтовое отделение. Не то, чтобы мне нужно было отправить письмо или получить газету — просто по привычке. В последние годы Кайл всегда останавливался перед этим зданием после того, как наша загруженная машина покидала рынок. Лет пять назад мы потеряли страх окончательно, и он завел здесь абонентский ящик на свое имя.
Остановилась у почты и я.
Теперь я многое делала по привычке.
И в этот момент расплачивалась за то, что без необходимости заговорила с посторонним человеком. Обрадованный возможностью пообщаться со мной наедине, пожилой служитель изо всех своих петушиных сил расписывал, какой выгодной партией являлся он по сравнению с «дохлой молодежью».
Будь рядом Кайл, мне бы не пришлось выслушивать эти…
— Так, где вы сказали, живете?
Я натянуто улыбнулась — неужели я так глупа с виду? — и спокойно повторила, что хочу посмотреть, нет ли почты для Кайла. Услышав мужское имя, служитель насупился и заторопился в подсобное помещение.
Прошло лишь чуть больше двух месяцев со дня смерти Кайла, и письма еще продолжали поступать. Кому-то был нужен совет, иным рекомендации… Всем им я отвечала, что лучший в прошлом охотник уже ничем никому не поможет. И поток просьб постепенно иссякал.
Последние пару раз я выходила из этого унылого здания с пустыми руками. Может, мне больше и не стоит сюда заглядывать?..
— В этот раз бандероль, — гордо заявил мужчина, точно это было его личной заслугой, и протянул мне раздутый пакет из плотной коричневой бумаги.
Удивленно приподняв бровь, я автоматически взвесила пакет в руках. Тяжелый. Что же это могло быть?.. Но мои размышления прервал взгляд служителя. В нем явно светился вопрос «А что вы делаете сегодня вечером?», готовый вырваться наружу.
— Спасибо, — мгновенно сориентировалась я и, не дожидаясь ответа, вышла на улицу.
И только в машине, бросив пакет на сидение рядом, я заметила, что обратного адресата не было…
Уже почти смеркалось, когда я добралась до дома. Последний и самый тяжелый участок дороги — сквозь пещеры — всегда невероятно утомлял меня. Вцепившись в руль и напряженно всматриваясь в темноту, иссеченную пляшущими фарами, я с тоской вспоминала время, когда находилась на пассажирском сидении, а за рулем был Кайл, спокойный, и порой даже улыбавшийся мне.
Багажник, в прошлом забитый под самый верх снедью и разной мелочью, делающей жизнь приятнее, теперь не заполнялся и на четверть. Но все равно я долго переносила покупки в дом — лестница поднималась высоко, а я была… одна.
Ветер гулял из комнаты в комнату, привычно, по-хозяйски. Я уже не вздрагивала от постукивания рам, не пугалась, когда резкий его порыв внезапно захлопывал дверь или сбрасывал одежду на пол. Вот и сейчас, услышав шуршание за спиной, я оглянулась, не спеша, без страха. Из-под оберточной бумаги, шелестевшей на ветру, выглядывал край коричневого пакета.
Ах, да, чуть не забыла…
Я отставила небольшой ящик с яблоками в сторону и взяла пакет. Внутри было что-то плотное… Книга?
Темный картон не поддавался, и пришлось воспользоваться ножом.
Вдруг, сама не понимая, почему, я застыла, глядя на еще один — белый — слой, проглянувший через аккуратный разрез.
Глупости. Чего я боюсь?
Но руки медлили, откладывая разгадку на секунду, на две, …на десять… Я решительно потянула верхний конверт …и остановилась, когда из-под него показалась крупная надпись: «
Кто это — Снегова?..
Расслабленно я стала перебирать воспоминания и неожиданно поразилась, наткнувшись на нужное: да это же
Мойра. Это был ее почерк.
Дрожащими пальцами я разорвала белый конверт и увидела слова, размашисто выведенные ее рукой.