Наряд был сдержанным, без узора и украшений, но с открытыми плечами и вырезом. Волосы я велела горничной заколоть повыше, чтобы оголить шею.
Когда приготовления были окончены, я придирчиво осмотрела себя в зеркале. Кожа сияла на фоне серой ткани. Шея казалась длиннее и изящнее, а глаза — большими и глубокими. Этот наряд подчеркнул мою внешность, как оправа подчеркивает красоту драгоценного камня.
Идеально. Сегодня Харальд пожалеет, что игнорировал меня.
Церемония прощания с Бальдом Гидеоном проходила в святилище при замке. В мрачном зале собрались, кажется, все жители крепости. Часть людей стояла на улице, им не хватило места в святилище.
Тело Бальда лежало в каменном саркофаге. Вокруг горели свечи. Ближе всего к гробу расположилась семья. Мы с Харальдом в том числе. Муж позволил взять себя под руку, но так ни разу и не взглянул на меня. Все мои ухищрения были напрасны. Я будто перестала существовать для Харальда. Глядя на меня, он видел не женщину, а пустое место.
Зато его старший брат не сводил с меня глаз. Он, кстати, побрился и выглядел непривычно. Я даже не сразу его узнала. Впрочем, ему даже шло.
Но что же он так смотри? Никакого почтения к покойному отцу!
В тот день моя ненависть к Арнэю выросла до небес и заслонила солнце. Она была так огромна, что я едва могла дышать под ее гнетом. Этот мужчина не просто разрушил мой брак, он лишил мою семью надежды на спасение! Если в ближайшем будущем мои родные лягут в такие же каменные саркофаги, то это будет только его вина.
Глава 16. Да здравствует глава крепости!
С того момент, как отец слег и до его похорон, минуло несколько рассветов. На мои плечи легла забота о крепости. Новых обязанностей хватало. Надо было вникнуть в проблемы крепости, организовать прощание с отцом, подтвердить договоры с соседями. А мелочей связанных с хозяйством было вовсе великое множество.
Дела занимали все мое время. Я вставал с рассветом и ложился намного позже заката. Не высыпался. Но отчасти был даже рад всем этим заботам, ведь они отвлекали меня от главного — от Фреи.
В ту пору я принял твердое решение отказаться от Русалки. По крайней мере, мне оно тогда казалось нерушимым. Я держал дистанцию. Не подходил к невестке, не заговаривал с ней, отворачивался от нее, когда она появлялась в одном со мной помещении. Если бы не постоянная занятость, не знаю, сколько бы я продержался.
Смерть отца должна была чему-то меня научить. Мне казалось, я усвоил урок. Фрейдис разрушала нашу семью. Держаться от нее подальше — самое разумное, что я мог сделать. Я снова пытался проявиться стойкость. Я почему-то думал, что в этот раз получится. Я был смешок и жалок.
Порой, возвращаясь к себе после тяжелого дня, я проходил мимо комнаты Фреи. Останавливался и подолгу стоял у двери, с трудом сдерживаясь, чтобы не войти. Я дошел до крайней точки отчаяния — был готов ворваться в ее спальню, даже взять девушку силой. Что угодно, лишь бы Фрея снова стала моей. Пусть хоть на краткий миг.
Тоска навсегда поселилась в моей душе. Она медленно точила меня изнутри. Я держался из последних сил, все чаще думая, что лучше сдохнуть, чем жить вот так — без всякой надежды на счастье.
А потом настал день прощания с отцом. День, когда все рухнуло. Мое спокойствие уж точно. Оно разбилось как хрупкое стекло, изрешетив осколками сердце.
Я стоял над саркофагом отца, смотрел на его тело, а в голове роились мысли, за которые я себя ненавидел. Я думал, что умри он на пару недель раньше, Фрея была бы моей. А ведь я любил отца и скорбел о нем. Во что меня превратила эта девчонка?
Фрея пришла на прощение в сдержанном сером платье. Ничего особенного. Простой фасон, никаких украшений. Но этот наряд был подобен раме для безупречной картины. Он только подчеркивал ее совершенство, не перетягивая внимание на себя.
Серая воздушная ткань окутывала ее тело словно туман. Казалось, дунь на нее, и она развеется, оставив Фрею обнаженной.
Я смотрел на Русалку, трепеща от восхищения смешанного со страстью. При ее виде во мне просыпался какой-то древний инстинкт — схватить, утащить, спрятать. Я хотел ее для себя. Всю, целиком. Хотел, но не мог получить. Это сводило с ума.
Я быстро отвернулся, чтобы не видеть Русалку. Взгляд, выражение лица — все выдавало меня. Надо спрятать эмоции, замаскировать их за маской равнодушия. Я был слишком взвинчен и едва контролировал себя, а это опасно.
Но даже не видя Фрею, я не мог успокоиться. Меня волновало в ней все — голос, запах, я уже не говорю о теле. Я стоял к Фрее спиной, но хватило всего пары сказанных ею слов, банального приветствия, и штаны стали мне тесными.
Я уж думал, что утехи плоти отошли на второй план. В последние время женщины мало меня интересовали. Казалось, я ими пресытился. Но, оказывается, женщины были не те. Просто мне нужна одна-единственная.