Стоит мне начать, я уже не могу остановиться, и все мои сдерживаемые эмоции вырываются наружу.
– Ты не хотел, чтобы я помогала тебе с песней, когда рядом были другие ребята, – продолжаю я. – Ты держал меня за руку только когда никто не видел. Нормально мы с тобой разговариваем, только когда мы вдвоем, а сейчас ты целуешь меня, но не хочешь, чтобы кто-то об этом узнал. О чем все это говорит? Лишь о том, что я совершенно не важна для тебя. – У меня перехватывает горло, и я с трудом заканчиваю: – Думаю, мой приезд сюда, к вам, был плохой идеей. Зря я не поехала домой на каникулы.
Все сказанное отзывается в моей душе болью от осознания, что если бы я поехала домой, то упустила бы возможность познакомиться с мамой близнецов, пожить в их доме и увидеть их родной город. А еще от мысли, что от маминых придирок и папиного равнодушия те эмоции, которые все это время мне удавалось держать в узде, взбрыкнули бы, как норовистые лошади, и подмяли бы меня под себя. Однако, несмотря на все это, сейчас я бы предпочла оказаться в Нэшвилле и не видеть, как Джейсон смотрит на меня – так, словно я предала его. Хотя на самом деле обидел-то меня он.
Эх, ничему я с Айзеком и не научилась. А стоило было бы уяснить: если парень слишком хорош, чтобы быть настоящим, значит, он ненастоящий.
Я и в самом деле подумываю о том, чтобы поехать домой, но мамина рождественская запеканка из кабачков не стоит тех переживаний, которые свалятся на меня, когда я посмотрю ей в глаза. Хотя Джейсон доставляет мне не меньше страданий.
К счастью, он на неделю уезжает в Бузан. После похода по магазинам и знакомства с сеульскими подругами, Софи удается убедить меня остаться до конца каникул. Однако в сочельник Джейсон возвращается, и я снова оказываюсь в болезненно-неловкой атмосфере.
Вечером я иду вместе с ними в церковь, потом мы возвращаемся домой, где нас ждет еще один традиционный корейский ужин. Я ем, участвую в беседе и смеюсь, также как и все, но мыслями я дома, с родными, которые примерно через двенадцать часов тоже сядут за праздничный стол. На ужин будет запеченный в медовом соусе окорок с рогаликами и зеленой фасолью, кабачковая запеканка, кукурузные булочки и картофельный салат. Интересно, размышляю я, придет к ужину папа или опять слиняет, отговорившись тем, что ему якобы надо работать – в последнее время этот предлог стал для него типичным.
Мне хочется взять телефон и позвонить Джейн, но я знаю, что я не выдержу и расплачусь, как только услышу ее голос.
После ужина мы, по настоянию Софи, садимся играть в карты на полу возле елки, которую мы нарядили вчера. Сначала мы играем в «Пики», а потом семейство Бэ учит меня «Го-Стоп» – корейской азартной игре. Джейсон рассеян, забывает, когда его ход, и постоянно поглядывает на часы.
Мы расходимся, чтобы лечь спать, но Джейсон останавливает меня в коридоре. Мы с ним наедине, и от этого у меня учащается пульс, но я заставляю себя успокоиться. И призываю на помощь гнев, чтобы воспользоваться им как щитом. Только гнев не появляется. Вместо него я чувствую страшную усталость и сожаление.
– Мне нужно поговорить с тобой, – говорит он.
– О чем?
– О нашем разговоре до моего отъезда в Бузан. И о… поцелуе.
Я ожидаю, что он сейчас поморщится, но его лицо остается бесстрастным. Хоть какой-то прогресс. Может, он уже преодолел свое замешательство, только вряд ли он расскажет мне об этом.
Джейсон смущенно переступает с ноги на ногу.
– Ты знаешь, что я не умею красиво говорить. Я чувствую, что обидел тебя.
Я хмыкаю.
– Ты очень проницателен.
Он продолжает, или не заметив, или проигнорировав мой укол:
– Мне нужно объясниться. Объяснить, что я имел в виду.
– В этом нет надобности.
– Есть. – Его взгляд меняется, теперь в нем отражается решимость. – То, что я сказал насчет замешательства, это правда. В моей жизни и так много проблем с семьей и с группой. И мне не нужны дополнительные сложности.
– А я сложность?
– Ну… да.
Ого! Может, лучше было бы остаться помехой?
– Иногда что-то
Мое сердце замирает.
Джейсон засовывает руки в карманы джинсов.
– Но я считаю, что мы должны остаться друзьями.
– Друзьями?
Я озадачена донельзя. Разве я когда-либо говорила, что мы должны быть чем-то большим, чем друзьями?
– Да, – говорит он. – В настоящий момент я не могу встречаться с тобой.
– А ты думаешь, я стала бы встречаться с тобой?
– Я. – Он замолкает на полуслове. – Что?
Я пожимаю плечами, надеясь таким образом продемонстрировать свою беспечность. На самом же деле все у меня внутри скрутилось в один тугой узел.
– Да только полный эгоист может думать, будто достаточно ему пожелать встречаться со мной, и я стану прыгать до потолка от радости.
– Но я.