Ничего этого во время утренней атаки Вэл не видел. Вернее, просто не обратил внимания, донельзя смущённый и взволнованный своей миссией.
Дженлейн, не задерживаясь, направилась в спальню. Там, у кровати, ещё несущей на себе следы разыгравшегося сражения, стоял посох. Знаменитый посох чернокнижника, без которого они не в состоянии творить свою злобную магию.
Дерево, отполированное ладонями, казалось почти чёрным. На нём кое-где виднелись тоненькие светлые прожилки, как на мраморе, но живицы он наверняка давно уже не мог выделить ни капли. Венчала посох (Вэл задохнулся, разглядев) рука. Аккуратная такая рука, небольшая, явно женская. Вернее, то, что от нее осталось. Белая кость через полпальца от запястья с необъяснимой естественностью переходила в тёмную древесину. Тыльная сторона ладони аккуратно лежала на самом навершии деревянной части посоха. Ни клочка плоти, ни кусочка кожи или жил не осталось на этой руке – только желтоватые кости, удерживаемые воедино непостижимой силой чернокнижницы. Мёртвые пальцы сжимали гладкий зеленоватый каменный шар размером с кулак. На указательном (о Всесущая, сбереги!) сохранился золотой перстень с весьма недурственным сапфиром. Украшение не болталось, драгоценный камень располагался на положенном ему месте – видимо, его, как и шар, и скелетированную руку, удерживала в единстве с древком какая-то неописуемая магия.
От посоха ощутимо веяло болью и злобой. По крайней мере, ученик паладина мог поклясться, что чувствует даже запах тлена, разложения и гнили, а тёмную ауру видит невооружённым глазом.
Вэл так и не понял: чернокнижница подошла к посоху и взяла в руки или он сам скользнул к ней в ладонь. В любом случае, женщина бережно (о, как бережно, не каждая крестьянская мать так относится к новорождённому младенцу!) положила страшную вещь на разорённую постель и повернулась к паладинам.
– Мне нужно время на сборы.
Не попросила – уведомила. Потом спокойно развернулась, с кряхтением опустилась на колени и полезла под кровать.
Вэл, пользуясь минутой, начал оглядываться. Ему было любопытно. Опять-таки, когда ещё представится возможность в более-менее спокойной обстановке изучить логово исконного врага паладинов? В нынешнее-то просвещённое время чернокнижники стали ещё более редкими, чем горные драконы.
Спальня, опять-таки, не могла похвастаться ничем страшным – не было там ни свечей из жира покойников, ни костяных гребней для волос, ни человеческих скелетов на подставках, ни сушёных голов с высунутыми языками. Хотя кое-какие странности, конечно, имелись.
Внимание Вэла привлёк столик. Обычный такой туалетный столик с несколькими шуфлядками, большим зеркалом и низеньким пуфиком рядом. В отделанном шелками и бархатом будуаре какой-нибудь благородной дамы он бы смотрелся очень уместно. Но в глухой лесной избушке…Странно, что и говорить. Одно это зеркало потянет на полугодовой бюджет маленького сельца.
Как зачарованный, ученик паладина шагнул к столику. И замер.
Происходил Вэл, надо сказать, из весьма небедной семьи. И отец его, и дед, и прадеды, сколько возможно было проследить в глубину веков, занимались ювелирными работами – делали драгоценные оправы для зеркал, лорнетов и очков, маленькие шкатулки, набалдашники для тростей, золотые статуэтки и пресс-папье, ручки зонтов, обложки для дорогих книг. И, конечно, украшения. Покупатели всех этих милых вещиц, понятно, не последнюю хлебную корку без хрена доедали. Прапрадеду Вэла была оказана великая честь – брат королевы заказал как-то раз у него золотой комплект с бриллиантами и рубинами, который преподнёс потом венценосной сестре в честь рождения у неё первенца. Лет двести назад наследный принц присовокупил к подаркам своей невесте брошку, сработанную умелыми руками семейства. Это дало предкам Вэла право с гордостью относить к числу своих клиентов и особ королевской крови. Ученика паладина, разумеется, с раннего детства готовили к стезе ювелира. Поэтому для своего возраста он весьма неплохо разбирался и в камнях, и в металлах.
Увиденное его просто потрясло.
На столике лежали драгоценности. Небрежно так лежали, словно хозяйка, вернувшаяся со светского раута, не пожелала звать горничную, сама кое-как постягивала их с себя и побросала на столешницу. На том же столике соседствовали этими богатствами деревянные заколки и шпильки для волос, простенькие и грошовые, каких у самой нищей девчонки в достатке будет.
Вэл протянул руку и, едва дыша от восхищения, взял золотой гребень для волос, за которым со звоном потянулись длинные витые цепочки с бусинами. Работа была очень тонкой. Неизвестный – хотя Вэл подозревал, что как раз таки весьма известный, просто незнакомый ему – мастер постарался на славу: на лепестках цветов поблёскивали капельки росы (что это? Огранённые особым образом камни или какая-то магия?), в одной из чашечек белоснежных лилий сидела бабочка, от стеблей и листьев, казалось, исходил запах свежей зелени…
– Что это? – Арвин, конечно, наблюдал за чернокнижницей. Но и на ученика косился краем глаза.