Чем ближе подходишь к этой девчонке, тем виднее становится, сколько в ней кошачьего, шикарного, бросающегося в глаза. Каноны красоты изменились, как и все остальное. Когда-то любая красавица должна была иметь белую кожу, пухлые формы; теперь же надо, чтобы она была цвета навощенного орехового дерева, а объем груди не превосходил определенного размера. Да, груди атрофировались, ребята...
Теперь раздевание не преподносит никаких сюрпризов. Какому молодому мужу не доводилось видеть свою невесту в чем мать родила еще до медового месяца? Наших родителей свадебная ночь приводила в смятение, ее откровения наполняли тревогой. Они плохо представляли, что они откопают под ворохом шелестящих тряпок. Это походило на мешок с сюрпризом, на покупку по каталогу. Чтобы обрести мир и покой на глубине, надо было обладать душой завоевателя. Бороться с застежками, воланами, кружевами, пуговицами, булавками, шнурками, корсетами. Есть с чего закипеть крови во время этого взбивания сливок! А теперь, хоп-ля! Два нажатия на кнопки да застежка-«молния» в пятнадцать сантиметров — и вы уже у цели. Новобрачная раздевается со скоростью дивы из Шатле в промежутке между выходами.
Размышляя подобным образом, я таки приблизился к Александре.
Она болтала с подружкой. Я неохотно остановился и послал ей целую серию околдовывающих улыбок, что в конце концов привлекло ее внимание.
— Могу ли я позволить себе представиться, мадемуазель Александра? — прошелестел я.
Она была вся внимание, у меня было четкое ощущение, что я в ее вкусе.
— Антуан Аребур, — блефовал я, — заочный племянник герцогини Шмирнофф... Тетка не смогла ответить на любезное приглашение вашего папеньки, поскольку она только что перенесла серьезную операцию, ей сделали ампутацию сердца, а также, воспользовавшись этим, вырезали печень, но она возложила на меня обязанность представлять ее.
— Вы ее прекрасно представляете, — прыснула со смеху очаровательная Александра. Взгляд у нее был ужасно хитрый. Если чуть раздвинуть радужную оболочку, в глубине ее зрачков можно было прочесть такие непристойные штучки, что я должен быть себе цензором, рассказывая вам о них здесь.
— Я много слышал о вас, — продолжал я, — И я отдал бы обе свои руки за то, чтобы с вами познакомиться, если бы что-то мне не подсказывало, что они еще могут мне пригодиться после того, как я с вами познакомлюсь.
Это ее так позабавило, что она оставила свою приятельницу и отвела меня в сторонку.
— Вы француз? — спросила она.
— В некотором отношении, в каком — вы не поймете, — заявил я. — Если у вас найдется для меня немного времени после приема, я могу посвятить вас в свое прошлое.
— О, какой вы борзый! — оценила очаровательная крошка.
— Мы живем в космическое время, — заметил я философски.
— Это должно поздно кончиться, — возразила она.
— Поздно ночью — это значит рано утром. Мы могли бы неплохо начать день, не так ли? Вы мне позволите подождать вас до зари?
— Нет, лучше скажите мне, где я смогу вас найти?
Да, Александра явно была не из тех, кто, садясь в самолет, готов платить за излишек багажа для своего спокойствия.
— Я буду в Бополис Палас, номер 69, вы не заблудитесь.
Она холодно взглянула на меня.
— Хорошо, я приду сказать вам «доброе утро». Но вы не уйдете сразу же?
— Увы, я должен теперь удалиться, — пожаловался я, — поскольку пора давать липовый отвар моей тетушке. — Я тяжело вздохнул. — До скорой встречи, Александра.
Глава VIII, в которой я провожу такую ночь, какую желал бы и вам однажды!
Она была права, девчонка из госпиталя: Плака чертовски похожа на Монмартр. Маленькие узкие улочки, вдоль которых рестораны, где свирепствуют музыканты... Гирлянды лампочек, зазывалы, расхваливающие наслаждения тех заведений, куда они вербуют клиентов... И народ, кишащий на улочках. Страшно люблю ощущать, как воняют такие места.
Люди, такие, как здесь, — самое интересное на свете. Большой каньон Колорадо, водопады Замбези, конечно, производят впечатление, но не большее. Дыры в природе, вот и все. Тогда как человек, он пытается восстановить пошатнувшееся положение, вскарабкаться вверх, и это ему до некоторой степени удается.
Особенность «Боданиноса» заключалась в том, что он был расположен на самом верху здания, на террасе на крыше, окаймленной экзотическими растениями. Музыканты играли на гитарах, скрипках и флейтах — один пуще другого. Освещение было мягким и нежным, как стакан гранатового сиропа. Официанты одеты в небесно-голубые куртки, а столики отделены один от другого зелеными изгородями.