Яшка сглотнул. Чертовщина ведь какая-то! Или что, просто не туда в первый раз забрёл? Да быть того не может: за последние дни он этот лес проклятый вдоль и поперёк изшастал, уже каждое дерево, каждый камень чуть не по имени знал!
У дома с подсолнухами Лиза развешивала бельё. Кружевное да шёлковое – тоже из бабкиных закромов. Издалека увидела Яшку, глазастая: рукой махнула.
Подойдя, он буркнул под нос приветствие, и принялся помогать, хотя не только касаться её белья, но и смотреть на него было как-то неловко.
– Хмурый ты сегодня, Яша. Случилось что?
Яшка помедлил с ответом, потом в карман полез, вынул кость, которую успел спрятать:
– Вот, ты дала…
Она внимательно посмотрела на неё, тронула пальцем. Сейчас рассмеётся или сердиться начнёт. Скажет – что ещё за глупые шутки.
– Смотри, держи в надёжном месте, и без нужды не доставай.
Значит, всё правда: и кость эта, и слова вчерашние.
Она посмотрела Яшке в глаза, словно ожидая вопроса – но мысли, с утра и так совсем неясные, снова окончательно сбились.
– Ммм… А что это хоть за кость-то? От какого животного?
И вот теперь она и рассмеялась:
– Если правду скажу – ты мне не поверишь, а неправду и без меня выдумать сможешь.
Бельё заканчивалось, а Яшка все оглядывался, невольно надеясь услышать в тишине звуки хоть лесной жизни, если не сельской. Ни корова, ни коза не подали голоса, и даже птица нигде не чирикнула. Единственными живыми существами, виденными здесь, оставались сама Лиза, её сова и её же собака, что сейчас выкусывала блох у порога.
– А правда, что спалили вашу деревню? – решился он.
– Ещё какая, – кивнула Лиза, пришпилив прищепкой последнюю простыню. – Славный день. Пройдёмся?
Прошлись в молчании. Тишину только шаги нарушали – скрежет мелких камней под ногами – да колыхание налетевшего тёплого ветра. Он словно гладил по щекам, ласково перебирал волосы. Ничего не изменилось в деревне, однако Яшке вдруг стало куда спокойнее. Хотя и молчали, а будто бы так и надо. Вдруг захотелось взять спутницу за руку – но он не осмелился.
Так дошли до окраины.
– Вон там часовня стояла, – указала Лиза кивком головы на обломки, лежавшие в стороне. – А здесь – усадьба помещичья.
– Как в клочья разорвало, – заметил Яшка, поддев носком ботинка мелкий обломок.
– Точно так и вышло. От взрыва-то оно всегда так выходит. С другой стороны – оно и к лучшему: на что нам теперь та часовня?
В целом Яшка был с ней согласен, но проявил практичность:
– Так под хознужды можно пустить. Инвентарь какой там хранить, семена. Да хоть что.
– Но у нас и так места вдоволь.
Ветер, прежде ласковый, стал колючим – и Яшка повёл лопатками, и Лиза поёжилась.
– Дождь собирается, – предположил он и взглянул на небо.
Голубое, ясное – несколько легких облаков никак не предвещали ненастья.
– Это уж вряд ли, – сказала Лиза. – Пойдём домой.
«Домой», не «в дом». Хотя, чему удивляться: она там живёт.
Пришли, чай сели пить – на сей раз с маковыми булками. Теперь, снова с помощью Лизы, Яшка о семье стал рассказывать. Подробно так: кого как зовут, сколько лет, чем занимается. Даже о чём мечтает. Странный вопрос: про других Яшка легко на него ответил, а вот за себя бы сказать не мог.
Стемнело, она погадать предложила.
На словах-то Яшка в такое не верил, и над сестрой смеялся, но на деле судьбу узнать был совсем не прочь.
Из ящика стола Лиза карты достала – истрёпанные, засаленные, стёршиеся. Вроде те же дамы и короли, но колода какая-то необычная – Яшка не видел, чтобы в деревне такими играли.
Ловко, одним движением, Лиза вытянула карты полукругом, в радугу, так же ловко собрала их обратно, и пятиконечной звездой раскинула, гадалка-коммунистка.
– До поры жизнь твоя беззаботной была. О будущем особо не тревожился, взрослость не торопил, – прищурившись, она вгляделась в карты.
– Пожалуй, – улыбнулся Яшка. О том, что сказала Лиза, подумал впервые – но согласился: всё так и есть.
– Был кто-то близкий тебе, кто сильно тебя любил и оберегал. От беды спасал.
Яшка пожал плечами.
– Не помню такого.
– Не может быть. Лучше думай. Быть бы тебе в могиле, если не хуже, если б не тот человек.
И точно: вспомнилась бабуля. Жар, печка, противная травяно-сладкая микстура. Городской доктор – холодные инструменты, саквояж, белый халат пахнет страхом и лекарствами. Мать плачет – слёзы капают на раскалённые щёки, но отчего-то от жара не испаряются. И бабуля рядом: холодное полотенце на лбу, она что-то шепчет, шепчет и капает в рот ту микстуру.
– Верно. Я маленьким сильно заболел, едва не умер. Говорили, бабушка меня выходила.
– Вот видишь. Говорю же – не могла ошибиться. Так, а тут у нас что, в недавнем прошлом? Ссору вижу у тебя дома: не ладишь со старшими, с мужчинами.
Яшка кивнул, вздохнул, только сейчас вспомнив об обещании брату. Ссора – это точно, и не только в недавнем прошлом, но и в скором будущем: сегодня уже.
– Девушку вижу рядом с тобой. Она – ветреница и кокетка, мечтает много, и больше о пустом, душа её вся в материальном.
Любка? Или сама Лиза? Но нет: Лиза точно не такая.
– А теперь и в будущее посмотрим. Ждёт тебя… – Лиза замолчала, потом беззвучно шевельнула губами.