И тут же подумал, что скорее бы уж Мишин возвращался. Он доложит как надо. И по делу, и соображения свои, и предположения, а может, уже и версию какую-нибудь отрабатывает по горячим следам. Он – молоток, Олег Мишин! Не зря полковник его переманил из спецназа. Сразу углядел, что из парня выйдет толк. Мало того, что у него мозги на месте и два и два сложить умеет. Наблюдательный до въедливости. Интуицией Создатель не обидел. Не болтун, не прихвостень, ради звезды выслуживаться не станет. Хороший парень. Дочери бы его такого жениха. Ан нет! Ей скрипача подавай, дуре!
– Что ты с этим скрипачом делать станешь через пару лет голодных? – спросил он ее сегодня, когда она сообщила о намечающейся помолвке. – На улицах будешь со шляпой народ обходить, пока он пиликает на своей скрипочке?
– Папа!!! – Дочь взвизгнула так, что рука у него задрожала, тогда-то он и полоснул по губе. – Как ты смеешь??? Эдик, он… Он талант!!!
– Где работает твой Эдик?
Ну простой же вопрос задал, не обидный. А она в слезы. И жена ей на помощь.
– Он пока нигде не работает, у него временные трудности, – квакала жена, звучно сморкаясь. – Ты бы мог ему помочь и…
Тут он порезался вторично. И тут же вспомнил про Олега Мишина. Уж он-то не стал бы просить будущего тестя через свою невесту о подобной помощи. Он бы сам шишки набивать стал, но добивался бы, добивался.
Скрипач, мать его!..
– Ни с кем говорить не стану, устраивать – тем более. В оркестр, что ли, его при министерстве совать?! – забухтел он и чесанул бритвой возле уха. – Все!
А теперь вот стыдно с чего-то стало и перед дочкой, и перед женой, и даже заочно перед Мишиным. Он-то при чем? Что он его постоянно к дочери своей примеряет? Спросил бы сперва: а она нужна ему, Мишину-то Олегу?! У него, поди, таких…
– Все свободны, – буркнул он.
Дождался, пока за последним подчиненным закроется дверь, и тут же полез в стол за зеркалом. Собственная физиономия ему не понравилась. Щеки в багровых прожилках, теперь вот еще и порезы добавились. Глаза мутные, злые. Губы скорбно поджаты. Недоволен, вечно он всем недоволен. Тяжело с ним, поди, близким. Может, и правда позвонить кому следует и попросить за будущего зятя? Отрекомендовать как «восходящую скрипичную звезду».
Тьфу ты, черт! Даже язык не поворачивается и рука к телефону не тянется! Он – боевой в прошлом офицер, командир, можно так сказать, и такой конфуз с будущим родственничком. О чем вот ему с ним за столом говорить?! О миноре с мажором?!
Дверь чуть приоткрылась, и Олег Мишин запоздало стукнул костяшкой о притолоку.
– Не вовремя, Иван Георгиевич?
– Входи, Олег, входи. – Морщинка на переносице сразу разгладилась, стоило полковнику увидеть своего любимчика. – Ну? Что там?
– Там – просто жесть, Иван Георгиевич! – мотнул густыми волосами Мишин. – Сколько работаю, чтобы такое… Просто живодерня!
– Ну, ну, подробности?
– Детский дом расположен в пригороде. Хороший дом, не бедствуют. Детишки нарядные, насколько я успел заметить. Изможденных и больных не видно.
– Могли и спрятать, – недоверчиво фыркнул полковник.
– Могли. Но вряд ли. Там такая суматоха… – Мишин скрестил на столе руки, глянул исподлобья на начальника. – Оплакивает женская половина персонала покойничка-то нашего. Святой, говорят, был человек.
– Да ну! И кто же тогда посмел его убить за святость? Ножевое?
– Да. Более того, парню вспороли брюхо, внутренности обнаружились полусъеденными в свинарнике. А живот… Живот набили деньгами. – Мишин передернулся, брезгливо сморщив симпатичное лицо. – Целыми пачками пятитысячных купюр.
– Да иди ты!!! – Полковник тяжело задышал, молниеносно представив, насколько резонансным может быть это убийство. – Настоящие? Деньги настоящие?
– Нет, кукла, конечно, да и верхние купюры грубая подделка. Но это… Это только все запутывает. Брат погибшего, директор который, бьется в истерике. Понять ничего не может. Сначала, когда про деньги еще не знал, все твердил, что это его хотели убить.
– А за что, не подсказал? – хмыкнул полковник.
– Сумбурно. Все норовил куда-то в детство свое безрадостное нас увести, про месть какую-то чушь нес. Как про деньги узнал, сразу замолчал и головой замотал. Нет, говорит, ничего не знаю и даже не догадываюсь.
– А как могли их перепутать-то, Олег? Похожи, что ли?
– Близнецы они, товарищ полковник. Братья-близнецы. Похожи невероятно. Просто один в директорах, второй в помощниках. У одного подбородок накрахмаленный воротник подпирает, на втором свитер растянутый. Директор холеный весь до кончиков пальцев. У погибшего брата ногти короткие, грязь под ними. Хотя… Хотя грязь могла появиться, когда он от убийцы отбивался.
– Будем надеяться, – кивнул полковник, но показал в угол на тумбочку с кофеваркой. – Не побалуемся?
– Можно, – понял просьбу Мишин, встал и захлопотал у кофейной машины, продолжая делиться соображениями. – На мой взгляд, Иван Георгиевич, перепутать их довольно сложно. Одеты по-разному, ухожены, повторюсь, опять же тоже. Директор – женат. Брат холост, это также отпечаток накладывает.
– Хм-м, ты вон тоже в холостяках, а молодцом! – похвалил полковник.