Мы уже говорили, что одна дверь выходила на маленькую лестницу, которая шла из второго подвального этажа. Комиссар толкнул ее, но она не открылась.
– Так-так! – проворчал он. – Послушайте, господин управляющий, я не могу открыть эту дверь… с ней всегда бывают затруднения?
Управляющий мощным ударом плеча толкнул дверь. И заметил, что вместе с ней толкает человеческое тело; он не мог удержаться от крика, сразу узнав это тело:
– Моклер!
Все, кто сопровождал комиссара во время визита в «органный регистр», в тревоге подались вперед.
– Несчастный! Он мертв! – простонал управляющий.
Но комиссар Мифруа, который привык ничему не удивляться, уже склонился над этим большим телом.
– Нет, – сказал он, – просто мертвецки пьян! А это не одно и то же.
– Такое с ним первый раз, – заявил управляющий.
– Значит, ему дали наркотик. Это вполне вероятно. – Распрямившись, Мифруа спустился еще на несколько ступенек. – Взгляните! – воскликнул он.
При свете красного сигнального огонька внизу лестницы виднелись еще два распростертых тела. Управляющий узнал помощников Моклера. Спустившись, Мифруа осмотрел их.
– Они спят глубоким сном, – сказал он. – Очень любопытное дело! У нас нет больше оснований сомневаться: налицо вмешательство неизвестного в дела осветителей. И этот неизвестный работал, безусловно, на похитителя!.. Но что за странная идея похищать артистку со сцены!.. Это значит обрекать себя на дополнительные трудности, или я ничего в этом не смыслю! Пускай приведут ко мне доктора театра. – И господин Мифруа еще раз повторил: – Любопытное, очень любопытное дело! – Затем, повернувшись, он обратился к людям, которых Рауль с Персом видеть не могли. – Что вы об этом скажете, господа? – спросил комиссар. – Только вы отмалчиваетесь. А между тем должно же у вас быть какое-то мнение…
Тут над лестницей Рауль с Персом заметили растерянные лица двух директоров – на лестничной площадке только лица и были видны – и услышали взволнованный голос Моншармена:
– Господин комиссар, здесь творятся вещи, которых мы сами не можем объяснить.
И оба лица исчезли.
– Спасибо за сведения, господа, – с насмешкой отозвался Мифруа.
Зато управляющий, подперев подбородок ладонью правой руки, что было признаком глубокого раздумья, заметил:
– Моклер не в первый раз засыпает в театре. Помнится, я застал его как-то вечером в маленькой нише, он храпел рядом со своей табакеркой.
– Давно это было? – спросил господин Мифруа, тщательно протирая стекла своего пенсне, ибо господин комиссар был близорук, такое случается и с самыми прекрасными в мире глазами.
– Боже мой!.. – воскликнул управляющий. – Нет, совсем недавно… Постойте!.. Это было в тот вечер… Ну конечно… Это было в тот вечер, когда Карлотта, как вам прекрасно известно, господин комиссар, всех поразила своим кваканьем!..
– Стало быть, в тот вечер, когда Карлотта сфальшивила? – И, снова водрузив на нос пенсне с прозрачными стеклами, господин Мифруа пристально посмотрел на управляющего, словно хотел разгадать его мысли. – Так Моклер нюхает табак?.. – спросил он небрежно.
– Да, господин комиссар… Посмотрите, как раз на этой дощечке его табакерка. Он большой любитель нюхательного табака!
– Я тоже! – сказал господин Мифруа и положил табакерку себе в карман.
Рауль с Персом – их присутствия никто не заподозрил – стали свидетелями того, как машинисты сцены уносили три тела. Комиссар последовал за ними, все остальные тоже поднялись вместе с ним. Еще несколько минут слышны были их шаги на сцене.
Когда они остались одни, Перс подал Раулю знак подняться. Тот повиновался; но так как он не вскинул сразу пистолет, как это не преминул сделать его спутник, то Перс еще раз посоветовал молодому человеку ни в коем случае не опускать руку.
– Но от этого только рука устает без надобности! – прошептал Рауль. – И если придется стрелять, я уже за себя не отвечаю!
– Тогда возьмите оружие в другую руку! – пошел на уступку Перс.
– Я не умею стрелять левой рукой!
На что Перс ответил весьма странным заявлением, которое, безусловно, ни в коей мере не могло прояснить ситуацию, и без того туманную для молодого человека:
–