По словам Клер, все, что когда-либо отражалось в зеркале, остается в стекле навсегда. Наслоения образов. Все, что когда-либо отражалось в елочном шарике или в серебряном подносе… Клер говорит, что она может это увидеть. Любая зеркальная поверхность — это экстрасенсорный фотоальбом или кадры домашнего видео, запечатлевшие все, что происходило вокруг. Клер может часами бродить по рядам в антикварной лавке, прикасаться к предметам на полках, читать их, как другие читают книги. В поисках прошлого, заключенного в старых вещах.
— Это наука, — говорит миссис Аптон. — Она называется
Клер не советует вам покупать этот нож с серебряной рукояткой, потому что в его лезвии до сих пор отражается искаженное криком лицо жертвы убийства — она это видит. Она видит кровь на перчатке полицейского, когда он убирает руку с пробитой груди трупа. Клер видит сумрачную комнату для хранения вещественных доказательств. Потом — зал суда. Судью в черной мантии. Долгую стирку в теплой мыльной воде. Потом — полицейский аукцион. Все это до сих пор отражается в лезвии. И вот — следующее отражение. Здесь и сейчас. Ты стоишь в антикварной лавке и хочешь купить этот нож. Он тебе нравится, он красивый. Ты не знаешь его историю.
— Все красивые вещи, которые здесь продаются, — сказал» бы Клер, — они попали сюда потому, что они никому не нужны. Никто не хочет держать их в доме.
А если никто не хочет держать в доме красивую, старинную вещь, на то должна быть причина. Страшная причина.
Под пристальным наблюдением видеокамер, установленных по всему магазину, Клер могла бы много чего рассказать о наблюдении.
Когда Клер вернулась на кассу, чтобы забрать сданные вещи, она отдала кассиру три карты, разрезанные пополам. Туза червей. Девятку треф. Тройку пик.
Старик за кассой сказал:
— Вы что-нибудь выбирали? Хотели купить?
Он отдает ей сумку и кивает на экран монитора. Подтверждение тому, что он все время за ней наблюдал и видел, как она трогала все подряд.
И вот тут она видит: за спиной у кассира, в застекленном шкафчике за прилавком, заставленном перечницами, солонками и фарфоровыми наперстками, в окружении дешевенькой бижутерии стоит большая стеклянная банка, наполненная мутно-белой жидкостью. И внутри этой жидкой дымки — крошечный кулачок. Четыре согнутых пальчика касаются стекла.
Клер показывает на шкаф и говорит:
— А это что?
Старик оборачивается и смотрит. Снимает связку ключей с крючка на стене за прилавком и отпирает шкафчик. Протянув руку над бижутерией и наперстками, он говорит:
— А что это, по-вашему?
Клер не знает. Она знает только, что эта штука излучает немыслимую энергию.
Старик переносит банку на прилавок, грязно-белая жидкость плещется внутри. Белая пластмассовая крышка плотно закручена и закреплена красно-белым полосатым скотчем. Старик ставит локоть на прилавок и подносит банку поближе к лицу Клер. Он медленно крутит банку в руке, проворачивая запястье, и Клер видит маленький темный глаз, который глядит на нее из белесой мути. Глаз и абрис крошечного носика.
А уже в следующую секунду глаз исчезает, вновь погружается в мутную жидкость.
— Догадайтесь, — говорит старик. Он говорит: — В жизни не догадаетесь. — Он поднимает банку повыше, чтобы Клер увидела дно, к которому прижата маленькая серая попка.
Старик говорит:
— Ну что, сдаетесь?
Он ставит банку на прилавок. На белой пластмассовой крышке наклеена маленькая бумажка. На бумажке напечатано черным: «Больница Седарс-Синай». Под этой надписью идет другая, от руки, красными чернилами. Но чернила расплылись, так что прочесть, что написано, невозможно. Какие-то слова. Может быть, дата. Просто красное смазанное пятно.
Клер смотрит на банку и качает головой.
Она видит в стеклянном боку отражение прошлого, несколько десятилетий назад: комната, отделанная зеленой кафельной плиткой. Женщина с босыми ногами, широко разведенными в стороны и задранными кверху. Женщина в гинекологическом кресле, накрытая синей тканью. Лица не видно под кислородной маской. Но зато видны светлые, почти белые волосы. Волосы уже отрасли, и у корней они темные.
— Оно настоящее, — говорит старик. — Мы провели анализ ДНК, сравнили с подлинными волосами. Все сходится.
В Интернете все еще можно купить ее волосы, говорит старик. Прядки высветленных волос.
— Вы, поджигательницы бюстгальтеров[7]
, — говорит старик, — вообще не считаете это ребенком. Для вас это так, просто ткань. Ненужный внутренний орган типа аппендикса.Читая стекло, наслоения отражений, Клер видит лампу на столике у кровати. Телефон. Пузырек с таблетками, которые «строго по рецепту».
— Чьи волосы? — спрашивает она. И старик говорит;
— Мэрилин Монро. — Он говорит: — Если вас это интересует, оно стоит недешево.