В дверь позвонили. Не успев или не желая отвечать на вопрос, Ираида Самсоновна прошла в вестибюль и скоро вернулась в сопровождении Протопопова и Льва Астраханского.
Надежда удивилась:
– Здравствуйте. Странно, что вы вдвоем.
Протопопов пересек гостиную и бросил на стол свою папку. Оглянувшись, помахал Астраханскому:
– Ну что же ты, Лева? Давай проходи.
– Не понимаю… – снова заговорила Надежда.
– И не нужно ничего понимать, – Ираида Самсоновна решительно развернулась и встала посреди гостиной, чтобы все ее видели. – Это я их пригласила.
– Мама…
Ираида Самсоновна приказала администраторше выйти и, дождавшись, пока шаги затихнут в конце коридора, сказала:
– Я знаю, что украли из ателье той ночью, когда убили охранника.
Наступила долгая пауза, по завершении которой Протопопов спросил:
– Давно?
– Что? – спросила Ираида Самсоновна, утратив многозначительность, с которой сделала свое заявление. – Что значит давно?
– Когда об этом узнали? – расшифровал Протопопов. – Позавчера вы были уверены, что из ателье ничего не украли. Разумеется, если не считать жесткого диска.
– Об этом я узнала только вчера.
– Ну хорошо. В таком случае извольте сообщить, что украдено.
– Во-первых, скатерть из фламандского кружева. Во-вторых, серебряные ложки «Хильдесхаймская роза».
– Что? – в голосе Протопопова прозвучала ирония. – Вы действительно полагаете, что преступники вломились за этим?
– Конечно, я понимаю: из-за серебряных ложек нельзя убивать человека, но для настоящего знатока «Хильдесхаймская роза» – это сокровище. Конец девятнадцатого века, Германия. Штучная технология: ручная заливка расплавленного серебра в индивидуальную форму.
– Постойте, – прервал ее Протопопов. – Можете описать, как они выглядели, и обозначить примерную стоимость?
– Эти ложки, как и все столовые приборы марки «Хильдесхаймская роза», примечательны тем, что их ручки выполнены в виде ажурной ветки, в окончании которой – цветок или полураспустившийся бутон розы. – Ираида Самсоновна показала указательными пальцами примерную длину одной ложки. – Дизайн восходит к многовековой легенде о дикой розе у стен Хильдесхаймского епископства.
– Сколько их было? – с нетерпением спросил Протопопов.
– Шесть штук. Упакованы в деревянный ковчежец.
– Что такое ковчежец?
– Маленький красивый футляр.
– Где он хранился?
Ираида Самсоновна подошла к старинному буфету, выдвинула ящик и указала на пустое пространство между коробками:
– Здесь.
Иван Макарович заглянул в ящик:
– Что в остальных коробках?
– Столовые приборы, часть моей коллекции.
– Ну, предположим…
И тут вмешался Лев Астраханский:
– Ваш ковчежец мог украсть кто угодно: швея, закройщик или клиент.
– Это невозможно, – возразила Ираида Самсоновна. – Администратор каждый день их использует. Она обнаружила пропажу только вчера, когда готовила чай для клиентки.
– Сколько они стоят?
– Думаю, никак не меньше ста тысяч рублей.
– Еще вы говорили про скатерть, – напомил Лев Астраханский.
Ираида Самсоновна опустила глаза, поджала губы и, помолчав, глухо заговорила:
– Винтажная круглая скатерть, обрамленная тончайшим фламандским кружевом. Датируется началом позапрошлого века. Эта удивительная вещь досталась мне в наследство от матери и положила начало большой коллекции.
– Если скатерть вам дорога, – заговорил Протопопов, – что же вы дома ее не спрятали?
– Она там и хранилась. Но за день до этого я принесла ее сюда, чтобы передать на выставку. Положила на полку, а искусствовед не явилась.
– И скатерть осталась в гостиной? – удивилась Надежда.
Ираида Самсоновна простонала, сцепив перед собой руки:
– Простить себе не могу!
– Опишите ее.
– Беленого льна, полтора метра в диаметре. Ширина кружева по краю – двадцать пять сантиметров. В орнаменте, помимо завитков и цветочных гирлянд, – медальоны в виде дамских головок. Отличительная особенность – латинские буквы «G» и «R» в кружевном полотне. Вероятно, скатерть изготовили для европейского аристократа. Ее стоимость переоценить невозможно!
Иван Макарович достал носовой платок и шумно высморкался, потом пригладил усы. Все молча ждали, пока Протопопов вчетверо сложит платок. Наконец, он промолвил:
– Свои реликвии нужно лучше беречь.
Язвительные слова о беспрецедентном разгуле преступности, о том, что Протопопову самому нужно лучше работать, уже готовы были сорваться с губ Ираиды Самсоновны, но Надежда опередила ее, сказав:
– Уверена, что вы найдете и то и другое.
Разговор продолжился и перешел в конструктивное русло. Ираида Самсоновна отвечала на вопросы Ивана Макаровича. Послушав ее, Астраханский заметил:
– Не могу представить громилу-налетчика с чайными ложками и куском старой ткани.
– Для меня совершенно очевидно, что шли не за этим, – сказал Протопопов.
Надежда спросила:
– По-вашему, зачем они приходили?
– На этот вопрос пока нет ответа. Меня в данный момент занимает другая идея. Среди грабителей наверняка…
– …была женщина? – продолжил мысль Астраханский.
– Молодец! Поймал на лету, – похвалил его Протопопов. – Хоть и сбежал из следственного, но хватка осталась.
– Я не сбежал, – мрачно заметил Лев.
– А это как будет угодно.