А утром Алены не стало. Я проснулся в одинокой постели, как обычно, как происходит изо дня в день лишь с редкими исключениями, и в первую секунду даже ничего не почувствовал, подумав, что это рядовое утро, и девушка мне просто приснилась. Потом подскочил, как ошпаренный, стал искать ее по всей квартире, хотя чувство сразу же подсказало мне, что ее нет. Я нашел лишь записку, лежащую на краешке письменного стола.
Жаль было тебя будить. Уехала домой на автобусе. Позвоню.
И лишь теперь я понял, что за всеми этими впечатлениями успел оставить ей свой телефон, но не удосужился узнать ее.
Она не позвонила. Ни завтра, ни послезавтра, — никогда. Я не знал, почему, как многого не знаю в этой жизни. Я приезжал в Стерлитамак на улицу Гоголя — это была моя единственная зацепка, единственный шанс; я избороздил эту улицу вдоль и поперек, я знал на ней каждый камешек, каждый колодец. Я всматривался в лица людей, что шагали по тротуару или переходили передо мной дорогу. Я часами простаивал возле каждого дома на этой треклятой улице, ища ее, одну ее, мечтая, что в один прекрасный день она, словно фея, возникнет перед моей машиной, немного растерянная, но обрадованная встречей. И вновь будет трасса, одна бесконечная, непрекращающаяся дорога, ее рука в моей руке…
Я искал ее вплоть до самых снегов, когда лица людей стали уже неразличимыми за шапками и капюшонами. К тому времени я уже стал забывать лицо самой Алены. Я признал свое поражение, и в тот же вечер напился дома в стельку.
Я вспоминаю ее до сих пор. Я спрашиваю себя: что случилось? Почему она не стала звонить? Еще одна насмешка судьбы, и она потеряла мой номер? Вряд ли, она знала адрес, она могла бы приехать, если бы хотела… Проклятье, я даже не знаю, благополучно ли она добралась до дома! А если даже так, то что ждало ее там? Эти ее рассказы о матери… тревожные мысли о самоубийстве… Или, может, это я взял на себя слишком большие обязательства? Я пообещал Алене, что мы обязательно обгоним ее боль, оставим ее далеко позади на трассе. А в то утро, когда она проснулась, она обнаружила, что ее боль тут как тут, и она перестала мне доверять. Черт, я ничего не знаю, и именно это сводит меня с ума.
В тот день, когда уехала Алена, оставив мне на прощание записку, которую я храню по сей день, мне на мобильник пришло сообщение.
<Блондинка>: Ты, наконец, освободился?
Я не выдержал и настрочил:
<Муха>: Как хорошо, что у меня есть ты!
Она дулась на меня два дня. Скорей всего уловила в моем пылком послании тоску по другой. Я не винил ее за двухдневное молчание, хотя не совсем понимал.
Как бы то ни было, по прошествии двух дней на табло моего телефона высветилось:
<Блондинка>: Привет. Как трасса?
И вновь она безошибочно угадала, что я за рулем.
480 миль
Я очнулся от воспоминаний и обнаружил, что нахожусь на подступах к Стерлитамаку. Машинально придавил тормоз, не желая въезжать в город, ставший мне враждебным после исчезновения Алены. Совершил разворот, остановился возле придорожной кафешки. Там я купил сигарет, обменявшись несколькими любезностями с продавщицей. Мне вдруг захотелось поболтать с кем-то, пусть даже с ней, поболтать ни о чем, так просто, но сзади подошел какой-то мужик, и я вернулся в машину. Закурив, я битых четверть часа тупо пялился на снующие мимо меня машины.
Говорят, старые раны не затягиваются, а истина «время лечит» настолько же надуманная, насколько может быть надумана легенда, если она проходит через уста человека недалекого. Теперь я понимаю, что это верно. А может, моя рана особенная, отдающая экстримом, как и любая езда? Ты можешь встречаться с девушкой — у вас любовь до гроба в течение этак месяцев пяти, а потом — скандал, разрыв отношений, и ты мало-мальски можешь увязать в памяти осколки, объяснить хотя бы самому себе, почему это случилось. Я не мог. Злюка-судьба не дала мне даже такой возможности.
Я тряхнул головой, отгоняя остатки мыслей, настраиваясь на обратную езду — плевать, поеду домой. Внезапно в зеркальце заднего вида я заметил, что по обочине в мою сторону направляется девушка.
Вообще-то, их много тут. Особенно по ночам, поскольку в окрестностях много кафе и шашлычных. Рефрижератор, насколько я знаю, постоянно промышляет в этих местах. Причем он такой типус, что после каждого раза, когда ему удается подцепить девчонку, он непременно раструбит об этом по «Сети». Прикольный малый, и деньги, судя по всему, у него водятся.
Девушка приблизилась. Заметив в боковом зеркальце мой взгляд, она сделала независимое лицо, проходя мимо. Однако стоило мне ее окликнуть, замешкалась.
— Гуляешь, красавица?
— Ну… В общем, да. — Ее глаза пытливо изучали меня поверх опущенного бокового стекла. Смазливое личико, ладная фигурка в простом летнем платьице. А мне вновь вспомнился другой взгляд, взгляд другой девушки, изучающей меня, когда я предложил ей покататься.
— Есть желание присоединиться?
На фига она мне сдалась, спросил я себя. Черт меня дернул за язык. Но было уже поздно идти на попятную: девушка обогнула машину и уселась рядом. Я предложил ей сигарету. Мы закурили.