— Так заступись ты, когда такой добрый.
— Мало пользы тебе от моего заступничества, — невесело улыбнулся он. — Только еще пуще твоих хозяев раздразню, скорее тебя съедят.
И то, что все на меня кричали, ругали меня, когда есть давали, и даже когда не давали, вывело меня наконец из терпения. Пошел я и при всех сказал:
— Заплатите, что я заработал пастьбой, и я уйду.
— Уйдешь? — несказанно удивился Юозёкас. — А кто тебя гонит!
Салямуте всплеснула руками:
— Чем тебе плохо у нас? Накормлен, одет, обут, где тебе лучше будет?
— Там не знают бед, где нас нет, — поддержала ее Дамуле, весело распустив косые губы.
Шел дождь, посерели от тумана сады и поля, и потому так трудно занимался день. Потихоньку от всех развязал я свой узелок, переоделся в свою одежонку, а все, что было хозяйское, бросил в сенях.
И вышел.
Мне хотелось лишь одного: чтобы никто не видел, никто не заметил моего позора. Пусть Юозёкас с Дамуле подавятся моим добром, пусть порадуются, что отделались от подпаска, только бы не увидели. Пусть никто не видит, как идет пастушонок, не отбывший срока!
Мне повезло. Вышел я хорошо, без всякой помехи, никто ничего и не подумал. Лишь на самом краю поля, у вырубки, где было пастбище, я увидел бегущую от стада Аквилю. Запыхавшаяся, раскрасневшаяся, с выбившимися на лоб волосами, рухнула она на край канавы, спустила обутые в постолы ноги.
— Уходишь? — спросила. — Все-таки уходишь?
— Сама видишь…
Слезы навернулись на глаза Аквили.
— Тоже кавалер! — сказала она, кусая губы. — Погладили против шерсти, и сразу бежать. Подлецы вы все.
Так мы и распростились.
Лишь когда я прошел порядочное расстояние, вдруг чувствую, кто-то сильно ударил меня кулаком по затылку. Это была Аквиля. Когда я обернулся, она уже бежала полем к стаду, увязая в грязи.
— Аквиля! — позвал я ее. — Аквиля, погоди!..
Но она не обернулась.
Аникшчяй — Вильнюс
1954–1957
Юозас Балтушис
Послесловие А. Макарова
Около полувека назад в местечке Сведасай на берегу Алаушского озера с его прозрачными водами, возле крохотной гончарни нередко можно было видеть мальчугана-подпаска, завороженного работой искусного мастера. Мальчуган мечтал стать гончаром. Мечтал превращать бесформенную глину в добротные сосуды — в «солидный, вместительный горшок, в каком обычно варят похлебку», в миску, глубокую и широкую — «из такой целую семью накормить можно».
Человеку, который через десятилетня вспомнит о своей отроческой мечте, не суждено было ее осуществить. Не будем жалеть об этом. Он стал известным литовским писателем, и книги его служат добротной духовной пищей для людей. В искусстве же, с каким он лепит художественные образы, вы только что могли убедиться, прочтя роман «Проданные годы». Как не трудно догадаться, в основе книги лежит и горький опыт проданных лет собственного детства.
Много воды утекло с той поры, когда сама жизнь посеяла в детской душе зерна будущего романа. Более трех десятилетий отделяют посев от жатвы. Как ни тяжелы были проданные годы, они окупились полновесным творческим урожаем. Но для того, чтобы урожай оказался именно таким, мало обладать душой и талантом, преодолеть все трудности пути самоучки в литературу. Нужно было, чтобы изменилась сама жизнь. И чтобы автор оказался не праздным соглядатаем, а деятельным участником благодатных перемен, неудержимого движения жизни.
О том, как это произошло, я и попытаюсь рассказать.
Альбертас Юозенас, ныне известный под литературным псевдонимом Юозас Балтушис, родился в 1909 году в семье железнодорожного рабочего. Годы его раннего детства совпали с годами бурных социальных потрясений в жизни родного народа.