Перед Лили предстала женщина с кожей цвета мелассы. Простое коричневое платье свободно висело на ее сбитой фигуре. Пятна на фартуке и вьющиеся локоны, выбивавшиеся из-под косынки, повязанной на голову, намекнули Лили, что весь день этой женщины прошел за физической работой.
– Вы к мистеру Лоуэллу?
– Я приехала в надежде забрать домой одного ребенка. Если такие вопросы решает мистер Лоуэлл, то мне определенно к нему. – Лили поспешила улыбнуться, стараясь увеличить свои шансы попасть в приют.
– Что ж, тогда заходите. – Женщина пропустила Лили внутрь и задвинула щеколду. От его металлического скрежета у Лили похолодели даже корни волос, уложенных в шиньон. Обеспечение безопасности детей, конечно, было мерой необходимой. Но почему-то Лили в голову взбрела тюрьма.
Женщина провела ее по коридору мимо двух приоткрытых дверей. Лили не преминула заглянуть в них мельком. Обе двери вели в классные комнаты с книжными полками, школьными досками и американскими флагами. Третья комната, судя по всему, предназначалась для игр – Лили заметила в ней кубики конструкторов и другие мелкие игрушки, сложенные горкой возле деревянной лошадки-качалки. Ее грива из пряжи сильно истрепалась от частого использования.
Если не считать еле уловимого запаха кожи в здании, его интерьер мало напоминал фабрику. На самом деле, для детского приюта он выглядел вполне приличным, даже приятным.
У четвертой, последней двери проводница Лили подняла вверх свой палец – знак обождать. А сама просунула в дверь голову и что-то сказала. Что – Лили снаружи не разобрала.
Зато она услышала детские голоса, где-то поблизости. Лили напрягла слух (хотя вряд ли она бы узнала голос Келвина) и подавила желание улизнуть прочь в его поисках.
– Заходите, пожалуйста. – Мужское приветствие заставило ее снова повернуть голову к кабинету. – Я – Фредерик Лоуэлл, директор. – Мужчина встал из-за стола, сплошь покрытого бумагами и папками (почти как у ее шефа, только сложенными аккуратными стопками). Так же аккуратно и упорядоченно были вывешены даже вырезки и заметки на пробковой доске, висевшей на стене справа.
Когда Лили вошла, мистер Лоуэлл жестом указал ей на пару стульев, предназначенных для гостей. А ее проводница мигом испарилась.
– Располагайтесь поудобней, – сказал директор.
Лили поблагодарила его и, пока они оба присаживались, заметила фотографию в рамке над окном за его спиной. Женщина на портрете – вероятно, основательница этого приюта – смотрела вниз глазами-бусинками.
– Спасибо, что приняли меня без предварительной договоренности… тем более в такой поздний час.
– Да, признаюсь, мы обычно оговариваем заранее время приема, – кивнул директор. – Так что вы уж извините меня за мой не слишком опрятный вид.
Лили улыбнулась и помотала головой в знак несогласия. То, что директор был без пиджака, а рукава его рубашки подвернуты по локоть, компенсировали галстук с бабочкой и уложенные гелем волосы, подстриженные так же аккуратно, как и его усы «карандаш». Если бы не крючковатый нос, явно когда-то сломанный, мистер Лоуэлл смотрелся бы вполне привлекательным мужчиной для своего возраста. (На вид ему было около шестидесяти.)
– Сэр, причина, по которой я приехала к вам сегодня, – ребенок.
– Да, Милдред мне об этом сказала. Впрочем, я бы удивился, услышав от вас иное… Надеюсь, вы с мужем хорошо обдумали этот шаг… – Эта коннотация явно требовала подтверждения. Но такое вступление директора продемонстрировало очевидное непонимание цели ее визита и семейного положения. Дорожная перчатка на руке скрывала отсутствие обручального кольца… как и подарка от Клейтона.
Как ни странно, но статус матери-одиночки не вызвал у Лили сейчас ни малейшего стыда и смущения.
Но и директор не выказал никакого удивления. Вопреки обычной реакции в его глазах Лили увидела лишь проблеск недоверия.
– Как зовут мальчика? – спросил мистер Лоуэлл.
– Келвин Диллард, – ответила Лили и только потом сообразила, что мальчугану могли навязать новое имя, как в случае с Руби. – Так он был наречен при рождении. Его оставили у вас два месяца назад. У меня с собой его фотография. – Лили расстегнула сумочку, чтобы достать снимок, вырезанный из газеты.
Но директор махнул рукой:
– Не трудитесь, не нужно. Мне отлично знаком юный Келвин.
– Так он… у вас? – Лили постаралась обуздать свои надежды, что оказалось невыполнимой задачей.
А губы мистера Лоуэлла выгнулись вверх.
– Да, – подтвердил он. – То есть был. Пока не обрел новый дом.
Почва, до сих пор прочная и монолитная, разверзлась под ногами Лили. На мгновение ей показалось даже, что она падает в пропасть.
«Что ты лыбишься?» – крикнула она про себя директору, не в силах произнести вслух ни слова.
Словно услышав эхо ее крика, директор резко посерьезнел:
– Заверяю вас, мальчик у чудесных, любящих, богобоязненных людей. двое их сыновей уже выросли и покинули родительский кров. И у них сложились все условия, чтобы поставить на ноги еще одного ребенка.
Столь положительный отзыв совсем не успокоил Лили. Миллстоуны тоже производили хорошее впечатление, пока она не узнала о них больше.