Итак, первая большая разновидность взглядов, касающихся роли Горбачева в деле разрушения Советского Союза, связана с анализом его мировоззренческих позиций и подлинных идеологических побуждений его действий. «Фактор Горбачева», — подчеркивает британский историк Арчи Браун в своей книге, изданной в 1996 году под тем же заголовком в Оксфорде, — занимает ключевое место в процессе разрушения Советского Союза благодаря тому, что тогдашнему советскому руководителю определенно удалось отойти от позиции так называемого «ортодоксального коммунизма». По оценке Брауна, настолько крутой и неожиданный для всех поворот Горбачева как в плане идейном, так и непосредственно лидерском, дал ему возможность совершенно непредсказуемым образом взорвать всю советскую систему. Причем Горбачев, очевидно, старался играть роль некоего «нового» Петра Первого, якобы смело открывающего страну Западу, делая ставку на весьма популярную в России в плане историческом фигуру.
Другая группа авторов, в отличие от Брауна, склонна считать, что Горбачев был гораздо многостороннее и расчетливее в своих действиях, чем обычно принято о нем думать. В этой связи Роберт Даниэль, например, приводит в своем исследовании о возможности реформирования коммунизма (опубликованном в январе 2000 г. в пользующемся большой популярностью журнале The Nation) слова Джерри Хью о том, что Горбачев являлся откровенным последователем идеологии «свободного рынка».
В свою очередь, Евгений Новиков и Патрик Баскио в своей книге «Горбачев и конец КПСС» (изданной в 1994 году) считают, что тогдашний генеральный секретарь был «еврокоммунистом», разделяющим некоторые из идей Грамши.
А по мнению Антони д'Агостино в книге «Революция Горбачева» (1998), он просто являлся последователем Маккиавелли, для которого сами идеи всегда находились на втором плане после проблем, связанных с захватом и сохранением власти.
Нельзя не согласиться, что отклонения и ренегатство Горбачева в идейной области сыграли важную роль в проводимой им политике. Однако думается, что чрезмерное превознесение его личности может только повредить дальнейшим научным исследованиям процессов разрушения СССР и социализма. Оно может отвлечь внимание аналитиков от ряда других, не менее важных и существенных факторов той конкретной обстановки, которая дала Горбачеву возможность развернуться и сыграть свою роль.
Он, очевидно, ничего не делал сам. Кроме того, его действия всегда находились в определенном как историческом, так и общественно-политическом контексте. В тот момент, когда он отошел от курса Андропова, которому якобы первоначально намеревался следовать, он уже на деле встал на позиции идеологических «традиций и наследия» Бухарина и Хрущева. А у них были свои сторонники и последователи в ряде секторов советского общества, в том числе, видимо, и в самой партии.
Кроме того, у сторонников ослабления и урезания полномочий центральной власти, узаконения частной собственности и расширения роли рынка, в 80-е годы сложилась довольно сильная собственная социальная база. Ее становление и укрепление было следствием распространения и развития очень динамичного, хоть и паразитарного, сектора незаконной частной экономической деятельности. Таким образом, феномен Горбачева являлся как наследником давно уже сложившейся в истории политической и идейной традиции, так и продуктом времени и конкретных условий, в которых он зародился и действовал.
Многие из исследователей Горбачева склонны рассматривать его действия как реализацию определенного, давно сложившегося плана, лишь ожидающего благоприятного времени для осуществления. Однако тщательный анализ его личности и политической биографии на основании доступных документов, на наш взгляд, скорее, представляет его как не слишком дальновидного лидера, склонного предпринимать не до конца обдуманные поспешные действия, решения о которых зачастую складывались под действием преобладающих в тот момент личных настроений и порывов. Мы склонны считать, что даже тогда, когда он шел на многочисленные уступки интересам носителей либеральной и мелкобуржуазной идеологии и откровенно коррумпированных секторов и кругов внутри страны и силам империализма на международной арене, Горбачев, вероятнее всего, следовал каким-то взявшим верх к тому времени оппортунистическим побуждениям, чем предписаниям заранее разработанного плана.
Подводя итоги нашей работы, нам хотелось бы еще раз по-твердить свою позицию о том, что трагическое разрушение Советского Союза ни в коем случае не являлось следствием некой, якобы свойственной самой природе социализма, «невозможности» его реализации и развития.
Также это разрушение не было результатом какого-либо широкого недовольства народа или вооруженной внешней агрессии.
Советский Союз не рухнул из-за «неспособности» осуществить на деле некий воображаемый «идеал» социализма, будто бы состоящий из «либеральной демократии» и «смешанной» экономики.