— Зачаровала артефакт, — не стала отпираться. — Сходила в храм к отцу и попросила наполнить его неисчерпаемой силой.
Продемонстрировала браслет на правой руке. Сдернула его и показалась в истинном облике — за вычетом стрижки. После надела обратно. Глаза принца засияли, он явно размышлял о том, как подобное можно использовать в личных целях. Как ни крути, но мой артефакт не сильно уступал монаршему. Только мой работал на чарах иллюзии, а его — и на отводе глаз, и на множественности личин.
Зачем Гром вообще подарил монарху подобную штукенцию? Все очень просто.
Нынешний монарший род весьма достойные правители, их всегда интересовало, как живет простой народ. Вот и выбирались они из замка в старой одежке, чтобы смешаться с толпой — традиция, переходящая из поколения в поколение. Но если лет пятьдесят назад это еще прокатывало, то с развитием магической иллюзорности — перестало.
Магические постеры с образом его величества на каждом углу, в точности до родинки над правой бровью — не узнать его пусть даже в лохмотьях невозможно, слишком уж лицо запоминающееся. Бедняка с такими правильными и красивыми чертами лица, как правило, и не встретишь.
Вот только прыгать вокруг правителя с поклонами и благодарностями народ не стал, пошел на хитрость. Изо всех сил старался сделать вид, что живет куда хуже, чем есть на самом деле. Было в хозяйстве с десяток кур, пара-тройка свиней и корова — но стоило величеству показаться в конце улицы, как это все прятали в сарае, на лицо надевали маску скорби и рассказывали, как наместник их обдирает с внутренними налогами.
Мы за этими развлечениями всем Верхним небом наблюдали! Но папочка вмешался — решил, что не дело так правителя обманывать.
— Да подарю я тебе этот артефакт, — не выдержав взгляда принца, произнесла я. — Когда академию закончу. Только оставь меня в покое, умоляю.
Академию я даже в самом лучшем из вариантов не закончу, а значит, и артефакт принц не получит. Не то чтобы он казался мне каким-то плохим человеком — нет. Просто из вредности.
Еще спустя минут десять мне все-таки удалось его выпроводить, стребовав клятвенное обещание, что он не станет об этом трындеть. Поклялась, что попрошу у Фикуса благословение какой-нибудь интересное, мол, дочке он точно не откажет.
Сама же размышляла о том, как бы Фикус удивился, узнав, что я его дочь. А как бы Гром удивился… хм. Хотела бы я увидеть лицо папочки, услышь он подобную новость.
— Рина, а… — вдруг начала Тари, когда я закрыла дверь за принцем. — А жизнь после смерти есть?..
— Жизнь? Нет. В ва… нашем человеческом понимании. Но есть существование на нижних уровнях Неба. Как… кхм, отдых от жизни. Это ведь непросто совсем.
— А потом?
— А потом, когда душа будет готова, она вновь начнет жизненный цикл.
— А преисподняя? Она существует? — также тихо спросила Тарина.
— Ты о том, куда грешников отправляют? — поморщилась. — Нет. Но есть Лес забвения. Там души перевоспитывают.
— А как? — с жадным интересом спросила она.
Мда, говорила я папе, что давно пора какой-нибудь справочник издать! С ответами на самые простые вопросы. Нет, храмовники что-то там издают, но большей чуши я в жизни не читала, мы со Злом в голос смеялись над некоторыми виршами.
По мнению храмовников, души грешников отправляют в огромную чугунную сковороду, чтобы целую вечность жарить их за собственные прегрешения. Мол, их страдания питают темных богов. А сами темные боги существуют лишь для того, чтобы портить людям жизнь. Ага, как же, а то им больше заняться нечем.
Впрочем, на Верхнем небе и правда нечем. Но светлые и темные нужны для равновесия, а не для борьбы друг с другом. И уж тем более не для того, чтобы облегчать или усложнять жизнь смертным.
— Показывают все грехи, которые душа совершила, разбивают на мгновения. После корректируют воспоминания с правильным посылом, чтобы отправить на нижний небесный уровень, — терпеливо ответила я. — Там люди наблюдают за своими родственниками, наслаждаются переосмыслением и готовятся к новому циклу.
Я понимала, что говорю лишнее, но… Но в то же время отчетливо осознавала, чем обусловлен интерес Тарины. В младенчестве она потеряла мать. Для людей родительская забота и участие в жизни многое значит.
Пусть свою маму я не знала, но понимала желание Тари понять чуть больше.
— А можно как-то… с ними пообщаться?
— С ними? — переспросила я.
— Ну, с душами, которые на нижнем небесном уровне, — неуверенно произнесла соседка по комнате.
Вообще, способ есть. Но стоит ли об этом знать Тарине?
— А с кем бы ты хотела пообщаться? — осторожно поинтересовалась я.
— С мамой, — с готовностью ответила она. После добавила: — …и с папой…
— А папа-то тут при чем?! — брякнула я и тут же прикусила язык.
Поздно.
Уж я-то знала, что отец Тарины жив, просто подлейшим образом слинял из семьи через год после второй женитьбы. Болтается по городам и весям, зарабатывает от бутылки к бутылке и знать не хочет ни новую жену, ни падчериц, ни даже собственную дочь. Но вот Тарина-то уверена, что если он не дает о себе знать, то мертв. И мою оговорку она услышала.