– Ну, всё, – прервал веселье Петрович. – Они так весь день могут развлекаться. – Кыш! Кыш! – замахал он на них руками. И все они, кто ещё секунду назад бегал и веселился, сморщили лица и стали тереть глаза руками.
– Плачут! – догадалась Ниа, но звук плача, как и полагалось дисперсианам, не считался.
– Здесь у нас дома, вон там – баня! Вот там – теплицы, тут – столовая. Махнув рукой, он скрылся в одном из домов, и студенты, немного помявшись, двинулись за ним.
– Фу, – втянул носом воздух Баклажан.
– Не «фу», а щи! – шикнул откуда-то из дальнего угла Петрович.
В столовой группа женщин суетилась у плиты. Ими руководил высокий парень с длинными, как у Венетуса волосами. Только они ещё и завивались по спирали.
– Это – Доширак, наш шеф повар! – представил его студентам Петрович.
– Старый безобразник, – рассмеялся тот и погрозил пальцем Петровичу. – Меня зовут Алекс, – сказал он, обращаясь к дисперсианам. – А доширак – это лапша такая быстрого приготовления. Немного похожа на мою прическу! – и он легонько потянул себя за волосы.
– А вы – старый, да? – осторожно спросила Ниа.
– Отчего же? – расхохотался Алекс. – Вот Петрович старше меня раза в три.
– Просто у вас волосы длинные, а у Петровича их нет, – пояснила оранжевая.
– А, понял! Нет, у нас, у людей всё иначе. Рождаются лысыми, потом появляется шевелюра, ну, и потом мы снова лысеем. Но и это не является показателем возраста. У нас можно стричь волосы.
– Разве это не больно? – воскликнула Ниа.
– Дисперсианам больно, а нам – нисколечко. Ну-ка, потяни! – Доширак подошёл к Ниа и преклонил перед ней голову. Она осторожно, вытянув два пальца, взялась за длинную вьющуюся прядь, как вдруг раздался истошный крик, и она упала от неожиданности на пол. Но кричал не Алекс. Это фиолетовый, проворно вытянув свой палец, опустил его в одну из кастрюль с булькающей водой.
– Ай-ай! – от его пронзительного крика звенело в ушах, пока он метался по столовой.
– Ты зачем, ирод, суп испортил? – бросилась на вопящего студента женщина. – Петрович, ты зачем их сюда привел? В своём уме?
– Прекрати верещать! – зажав руками уши, приказал Петрович. – Вы же звуков не издаете, и эти вопли звучат как будто изнутри моей головы! Да заткнись ты, палец втяни!
– Он не втягивается! – заныл Баклажан. – Он, вон, какой-то прозрачный стал! Сейчас совсем исчезнет, и нечего будет втягивать.
– А ты постарайся! Вы же это, регенерируетесь! Давай, ну!
– Наконец, фиолетовому удалось втянуть палец, и в столовой воцарилась приятная тишина.
– Правило номер семь – никогда не трогайте щи!
– Я думал, это – вода! – буркнул Баклажан.
– Я тебе дам, вода! – возмутилась женщина. – Нормальный наваристый суп! Если его комиссия из-за твоего пальца не одобрит, я тебя в этом твоём колледже разыщу и вот этой тряпкой огрею! – она схватила с пола грязное полотенце и угрожающе помахала им в воздухе.
Петрович усмехнулся и поманил студентов за собой.
– Кажется, ваш хороший день подходит к концу. На сегодня, пожалуй, достаточно! Уважаемые дегустаторы, пройдёмте к выходу.
Студенты, бросая сердитые взгляды на Баклажана, покорно вышли из здания. Когда они проходили мимо рощи, Ниа инстинктивно оглянулась, и увидела ту самую оранжевую девочку, которая, встретившись взглядом с Ниа, сразу же спряталась за деревом. Они прошли мимо озера, вновь пересекли разноцветное поле, когда навстречу им попалась старуха, чем-то похожая на Петровича – с таким же длинным крючковатым носом, прозрачными глазами и редкими спутанными бровями, но только без бороды. Она шла, опираясь на кривую палку. Заметив группу студентов, она остановилась, посмотрела на них с презрением и сплюнула в траву.
– Черти! – считала её мысли Ниа.
– А что такое «черти»? – спросила она у Петровича. Он принялся озираться и только теперь заметил хромую старуху.
– А, это…! Не обращайте внимания. Она просто не может выговорить «дисперсиане»! – крылья его носа при этом зашевелились и он, шумно втянув воздух, отчего-то прибавил шаг. У выхода он тревожно оглядел студентов.
– Ну как, понравилось?
Все, кроме Баклажана, закивали.
– Отлично! Тогда, скорее всего, до завтра!
Ниа вернулась домой в прекрасном расположении духа. Вечером Юрик забежал к ней и похвастался своей новой татуировкой студента. Увидев его, Гё, который играл под потолком, догоняя собственный хвостик, радостно прокурлыкал и бросился вниз. Но, заметив, что Юрик пришёл один, без Гё, тут же грустно забился под стол. Юрик не обратил на него никакого внимания – он тоже, как и Ниа, был полон впечатлений от сегодняшнего дня. Они наперебой выложили друг другу свои новости. Хоть курс и был герметичным, вряд ли обсуждение его двумя студентами из одной группы, считалось преступлением. Спустя час Юрик засобирался домой. Он уже пролез в окно, когда Ниа окликнула его:
– Какой завтра Опасный День?
– Голубой! Твой ещё не скоро, – ответил он, не поворачиваясь.