Вернемся, однако, к цитируемым нами примерам. Возбуждавшиеся прогрессивной частью российской буржуазии ходатайства на протяжении десятилетий успеха не имели. Противник, которого имели в виду, упорно отстаивал свои интересы. За ним была реальная сила: ему принадлежала редакция ответа пролетариату. Этот противник, в данном случае, придерживался доктрины государственного невмешательства, доктрины промышленного индивидуализма. Фабриканты московско-владимирского района были представителями капитала крайне низкого строения. Опираясь на классически отсталую технику, на «патриархальную» систему производства, они, в своей борьбе с Лодзью и Петербургом, естественно, прибегали лишь к самым примитивным приемам эксплуатации труда. Чудовищно продолжительный, 14-ти и 13-ти часовой рабочий день служил главным базисом их благополучия. Ограничить рабочий день значило подкопаться под этот базис, значило подорвать в корень их конкуренцию: вот чего добивались фабриканты Лодзи и Петербурга. Никакой нормировки рабочего дня! было лозунгом московско-владимирского района.
В приведенной нами исторической справке речь идет о столкновении фракций буржуазии на почве одного этого вопроса. Но эта справка может служить, равным образом, иллюстрацией и к тому общему положению, которое мы выше выставили.
Именно такова позиция современных социал-реформистов. Все преобразования, предлагаемые ими в качестве панацеи от социально-экономических и противоречий капиталистического строя, есть не что иное, как боевые средства технически развитого капитала, прокладывающего себе путь.
Было, впрочем, время, когда технически развитой капитал заявлял о себе несколько иначе. Но тогда он сам был несколько иной. В первый период торжества фабричной системы, период, характеризующийся сравнительно малым совершенством машинной техники, период «полуавтоматической» фабрики, авангард капиталистов исповедовал индивидуалистические воззрения. в его рядах процветало манчестерство. И понятно, почему. Полуавтоматическая фабрика питалась на счет труда неквалифицированных рабочих. Ее хозяевам были, следовательно, доступны наиболее примитивные способы эксплуатации. Напротив, в предприятиях их конкурентов работали носители сравнительно высокой квалификации – детальные мануфактурные и ремесленные рабочие. Мануфактура и особенно ремесло, принужденные вести борьбу с фабрикой, выставляли требования регламентации производства. Фабриканты, со своей стороны, протестовали против малейших попыток ограничения «свободы» действий. С преимуществами машинной обработки продуктов они могли сочетать «выгоды» чрезмерного угнетения труда: победа обеспечена, раз на пути не будут ставить никаких искусственных преград. «Руки прочь!» laissez faire, laissez passer!..
Техника прогрессировала. Манчестерец переродился в социал-реформиста.
И этот социал-реформист именно в силу тех же оснований, какими определяется его апология различных шагов в области рабочего законодательства, заявляет себя сторонником профессиональных рабочих коалиций. Другими словами, капитал высокого строения смотрит на профессиональные союзы, как на полезные орудия для борьбы против своего соперника, капитала низкого строения. Разовьем нашу мысль.
Прежде всего определим ближе облик организованного рабочего, каковой является идеальным с точки зрения прогрессивной буржуазии. Обратимся к признаниям одного из наиболее откровенных защитников и истолкователей этой точки зрения. Возможно троякого рода отношение к труду, – разъясняет некто Трауб, дортмундский пастор[3]
. В труде видят единственно средство заработка: чем ни заниматься и как ни заниматься, безразлично; лишь бы только иметь побольше дохода.