Интерьер дома был прост. Прихожая — темноватая, ничем не украшенная, часто — дымная. Дверь на кухню открыта, отчего запах готовящейся пищи распространялся по всему дому. На кухне, в качестве постоянных жильцов, — собака и кошка. Их обожала кухарка Канта, способная читать своим любимцам целые проповеди. Кант к домашним животным был равнодушен, но кухарку ценил и был вынужден мириться с хвостатыми обитателями дома.
В каждой комнате — стол, стулья, приличная, но простенькая горка (или добротный, но скромненький секретер). В гостиной — софа, стеклянный шкаф с несколькими предметами домашнего обихода (фарфоровыми), бюро, где хранились серебро и денежные сбережения Канта, термометр, несколько стульев, покрытых холстом.
В кабинете — два обыкновенных стола, софа, несколько стульев, комод, барометр, термометр… На полках — книги (в его библиотеке было не более пятисот книг, в то время как у других европейских философов в личных собраниях насчитывалось по две-три тысячи томов), на стене — портрет Руссо…
Сто пятнадцатый «Цицерон»
В 12.55 Кант выпивал бокал венгерского вина (пиво он презирал, считая его «пищей дурного вкуса»), в час — садился за обеденный стол.
(В романе Булгакова «Мастер и Маргарита» Воланд, говоря, что завтракал вместе с Кантом, или путает, или лжёт. Философ вообще не завтракал. Но если допустить, что Воланд принял ранний обед за поздний утренний перекус… и если учесть, что Кант никогда не покидал пределов Восточной Пруссии, — значит, Воланд бывал у нас в городе. Очень, кстати, похоже.)
Кант никогда не обедал в одиночестве, а гостей выбирал из различных слоёв общества, чтобы избежать односторонности взглядов на естествознание и политику (этим темам обычно посвящалась застольная беседа). Впрочем, в последние годы жизни он старался говорить с посетителями о… новейших средствах уничтожения клопов. Или о кулинарных рецептах.
Обед у Канта. Картина Э. Дёрстлинга
Обед состоял из трёх блюд, десерта и вина. Кант обычно ел с большим аппетитом и радовался, когда его гости отдавали должное еде.
После обеда Кант совершал прогулку до крепости Фридрихсбург и обратно, причём всегда шёл по одному и тому же маршруту, который горожане окрестили «тропой Канта».
В преклонном возрасте философ приобрёл обыкновение останавливаться у определённого дома и прислоняться к кирпичной стене, чтобы отдохнуть и насладиться видом на Прегель. Вскоре владелец дома поставил для Канта специальную скамеечку.
Вернувшись домой в шесть часов вечера, Кант читал газеты и отправлялся в кабинет, где трудился до 21.45. Около 22.00 он шёл в спальню (Кант требовал, чтобы окно там в течение всего года было плотно закрытым, и слуга Лампе проветривал спальню тайком), раздевался и ложился в постель, сопровождая это простое действо целым рядом специальных манипуляций.
Сначала он садился на кровать, потом заскакивал на неё, протаскивал угол одеяла за спиной через одно плечо к другому, затем оборачивал вокруг себя другой конец одеяла. Получался некий кокон. Упаковавшись, Кант ждал прихода сна, повторяя про себя одно и то же слово: «Цицерон». На сто пятнадцатом «Цицероне» обычно он засыпал. Если же ночью ему требовалось выйти, он ориентировался по тросу, протянутому между кроватью и уборной, чтобы не оступиться в темноте.
«Эс ист гут»
В последние годы жизни Канта Лампе совсем обнаглел. Один из хороших знакомых философа был вынужден нанять ему другого слугу и — на всякий случай — попросить сестру Канта помочь управляться с хозяйством.
12 февраля 1804 года Кант умер. Его последним словом было «Эс ист гут» («Хорошо») — как благодарное отклонение предложенной услуги.
Существует предание, что этот день был прозрачно-ясным — если не считать одного маленького лёгкого облачка, парившего на голубом небе. Люди смотрели на это белое пятнышко и говорили: «Это душа господина профессора Канта…»
28 февраля 1804 года под звон всех колоколов города двигалась длиннющая траурная процессия от дома философа к Кафедральному собору. После торжественной заупокойной службы тело Канта было погребено в профессорском склепе у северной стороны соборного хора. (Открытая колоннада вокруг могилы Канта была воздвигнута Фридрихом Ларсом в 1924 году и освящена в 200-летнюю годовщину со дня рождения Канта.)
Впрочем, сентиментальные горожане очень быстро перестали оплакивать «величайшего сына Кёнигсберга». Вскоре его дом был куплен купцом Иоганном Кристофером Рихтером, который в том же году перепродал его трактирщику Иоганну Людвигу Мейеру. В трактире, устроенном в бывшем доме философа, раз в год (22 апреля) друзья Канта собирались на поминальную трапезу. Потом обычай сошёл на нет (хотя Общество друзей — как организация — существует в Гёттингене и поныне), а трактир разорился.
В 1836 году дом всего за 130 талеров купил правительственный советник в Берлине герр Шаллер, чтобы перепродать его своему знакомому врачу Карлу Густаву Деббелину. Тот — первый и единственный! — осознал, что вместе с домом приобрёл и некие обязанности по его сохранению. Он украсил дом доской с надписью: