Самая жаркая волна улеглась. Но камни все еще очень горячие. Несколько раз обжигаюсь, случайно коснувшись стены рукой. Но все эти ожоги кажутся ничем, когда выбираюсь к спуску на самое дно конусообразного провала. Здесь всюду – ярко-алое зарево, словно перед сумерками. Это синалум, который тут и там виден в стенах и под ногами – он течет прямо из стен, превращаясь в почти полноводную реку.
И я снова бегу. Темная зовет настолько пронзительно, что у меня разом болят и сердце, и душа.
Ниже, ниже. Оступаясь и поскальзываясь, падая и вставая. Здесь уже не так светло, но из-под потолка падают тяжелые капли расплавленной породы. Несколько из них заставляют меня вскрикнуть, когда прожигают одежду и оставляют ожоги на коже. Но я слишком тороплюсь, чтобы тратить время на боль – просто стряхиваю на землю то, что еще не въелось в плоть, и бегу дальше.
На самом дне все так же клубится туман, в котором изменяется и перетекает из формы в форму нечто из другого мира. Добираюсь до Темной, когда собственная голова переполняется образами далеких и непонятных мне разрушений. Я словно вдруг вспоминаю гибель целых миров и цивилизаций. И каждый раз это горы мертвых тел, реки крови, выжженные пустоши и метания обезумевших стихий. Только раз перед моим мысленным взглядом возникает образ тихого зеленого мира, где среди густых лесов и плодородных равнин я с большим трудом различаю останки былой цивилизации. Здесь давно нет людей, их память хранится только в нелепых скелетах высоких зданий. Здесь все прошло тихо и быстро, мгновенно. Ужаснее всего.
— Перестань, - хриплю, вступая в туман и трясу головой, чтобы избавиться от непрошенных образов. – Прекрати!
— Каждый раз одно и то же. – Я не знаю, как она говорит, не знаю ее языка, но понимаю каждое слово. – Во всех мирах. Во все времена. Всегда только война.
— Вы уничтожили собственный мир, - говорю, уверенная в собственной правоте. – Я видела поле боя, видела то, что осталось от таких, как ты.
— Наша злоба была слишком сильной. – Она даже как будто вздыхает. – Она не исчезла вместе с нашими телами. Мы не уничтожали свой мир, глупая человечка, мы обратили его против себя. Мы проиграли. И ярость поражения сделала нас безумными.
— Ты не кажешься сумасшедшей.
Она как будто смотрит внутрь меня.
Возможно, это лишь мое воспаленное воображение, но меня словно пробуют на вкус.
— Вы что-то изменили. – Теперь я уверена, что это вздох, но в нем облегчение, как будто с плеч сняли непосильную ношу. -
Темная не дает задать рвущийся из груди вопрос.
Она вбирает в себя алый туман и мгновенно превращается в почти точную, но гигантскую копию меня. Темная стоит на четвереньках, но даже так мне приходиться задирать голову, чтобы смотреть в ее немигающие глаза. Теперь в них нет ни безумия, ни злобы.
Только невероятно глубокая тоска.
— Береги нашего сына, маленькая человечка.
Когтистой рукой она с силой полосует себя по внушительному животу.
Вопль боли отбрасывает меня назад. Я на время словно проваливаюсь в пустоту – глохну и слепну.
Красные камни, расположенные вокруг Темной, лопаются один за другим, и даже когда прикрываюсь руками, меня все равно поливает опасным градом осколков.
— Возьми его…
Моих окровавленных рук касается что-то теплое и влажное.
Инстинктивно прижимаю дар к груди. Крепко. Сливаюсь с ним сразу и накрепко.
— Мы больше не чувствуем боли, маленькая человечка. Благодарю.
Как я выбираюсь наружу? Не помню и не хочу вспоминать.
Но когда кто-то пытается забрать из моих рук маленькое тельце, громко шиплю, как защищающая собственного детеныша дикая кошка.
Мне нет дела до всех этих удивленных взглядов.
Это наш ребенок. Мой и Тьёрда.
Это наш сын.
Глава пятьдесят девятая: Тьёрд
Я открываю глаза и не могу понять, где нахожусь и что происходит. На задворках сознания еще свежи образы бесконечного сражения. Не моего сражения, но частью которого я почему-то невольно стал. Как будто я очень долго воевал под знаменами чужих армий в сотнях тысячах миров. Не по своей воле, но по зову тьмы в моей крови.
Кругом темно и очень холодно – чувствую лед даже в костях. Впервые в жизни невольно хочется обхватить себя руками и покрепче растерять окоченевшие плечи.
Лишь постепенно приходит ощущение собственных рук и ног, получается вертеть головой, приподняться. Кажется, лежу на деревянном столе. Перекатываюсь набок, ощупываю ногами пол.
Я не голый, но и не в той одежде, в которой… умер?
Я умер.
Неприятно жжет в груди, когда понимаю, что я действительно перестал дышать. Не выключился, как это случалось, когда Тьма во мне сжирала слишком сил, а окончательно шагнул за грань, потому что ради спасения своей жены дал выпить себя без остатка. Досуха.
Это случилось там, на утесе с отличным видом.
Тогда что происходит сейчас?
Откуда-то из-за стен доносятся знакомые и будоражащие кровь звуки – лязг метала, далекие взрывы, предсмертные крики и победный рык, рев пламени драконов. Я чувствую запах гари, кажется, всем телом, а не только ноздрями.
Это точно битва.
Тьма призвала меня на еще одну войну?