Мисс Трелони умоляюще посмотрела на меня, и я незамедлительно приступил к рассказу обо всем, что мне было известно. Пока я говорил, он, похоже, ни разу не пошевелился, а его лицо постепенно из бронзового сделалось серым. Когда в конце я упомянул о визите мистера Мар–вина и о доверенности, его взгляд слегка просветлел. И когда я, заметив его интерес, более подробно описал условия, прописанные в этом документе, он промолвил:
— Прекрасно! Теперь я знаю, что делать!
От этих слов у меня все внутри похолодело. Подобная фраза, прозвучавшая в такой момент, казалось, лишала меня надежды на прояснение ситуации.
— Что вы имеете в виду? — спросил я, осознавая, насколько беспомощно прозвучал мой вопрос.
Его ответ только подкрепил мои опасения:
— Трелони знает, что делает. Все его указания имеют определенную цель, и мы не имеем права нарушать его планы. Совершенно очевидно, что он ожидал чего–то подобного и попытался себя полностью обезопасить.
— Как видно, не полностью! — не сдержавшись, воскликнул я. — Где–то должно было остаться слабое мес–то, иначе он не лежал бы сейчас перед нами в таком состоянии!
Спокойствие мистера Корбека удивило меня. Мне казалось, что мое замечание послужит для него аргументом, но оно его вовсе не заинтересовало, по крайней мере, не так, как я того ожидал. Что–то похожее на улыбку промелькнуло на его смуглом лице, когда он ответил мне:
— Это еще не конец истории! Трелони не стал бы так заботиться о своей защите, не имея на то веских оснований. Вне всякого сомнения, он и этого ожидал, по крайней мере, не исключал и эту возможность.
— Знаете ли вы, чего именно он ожидал или что считал источником угрозы? — Этот вопрос задала мисс Трелони.
Ответ последовал в ту же секунду:
— Нет! Ни о том, ни о другом я ничего не знаю. Могу лишь догадываться… — Он внезапно замолчал.
— Догадываться о чем? — нетерпеливо спросила девушка, не в состоянии скрыть свои страдания.
И снова бронзовое лицо сделалось серым. Но и в самих этих словах, и в том, как они были произнесены, слышались чуткость и вежливость:
— Поверьте, я бы сделал все, что в моих силах, чтобы избавить вас от тревоги. Но у меня есть долг!
— Какой долг?
— Долг хранить молчание! — Когда он произнес последний звук этого слова, его уста сомкнулись, как стальной капкан.
Несколько следующих минут никто из нас не проронил ни слова. Для мыслей, завертевшихся в наших головах, тишина была на руку. Негромкие звуки повседневной жизни, доносившиеся из дома и извне, казались посторонними и неуместными. Первой нарушила молчание мисс Трелони.
В ее глазах я заметил проблеск надежды. Прежде чем начать говорить, ей пришлось взять себя в руки:
— По какому срочному делу вы хотели видеть моего отца, хотя и знали что он… нездоров? — За время короткой паузы она смогла собраться с силами.
Мгновенная перемена в мистере Корбеке выглядела почти курьезно. Сначала он удивился, потом сделался отрешенно–бесстрастным, все это походило на некую пантомиму. Но всякая комедийность улетучилась, когда он вспомнил о своей первоначальной миссии:
— Боже мой! — воскликнул он, поднимая руку над спинкой кресла, на которой она до того момента покоилась, и опуская ее с такой силой, которая сама по себе привлекла внимание. Его брови нахмурились, когда он продолжил:
— Я совсем забыл! Какое поражение! И именно сейчас! На краю успеха! Он совершенно беспомощен, а у меня язык связан! Я не могу ни двинуться, ни шагу ступить без его указаний!
— Прошу вас, поделитесь с нами! Я так волнуюсь о своем дорогом отце! Ему грозит очередная беда? Надеюсь, что нет! Господи, как я на это надеюсь! Я уже и так столько натерпелась! Меня опять бросает в дрожь, когда я слышу, как вы вот так говорите! Вы можете рассказать нам что–нибудь, что успокоит нас и развеет эту ужасную неопределенность?
Он выпрямился во весь рост и сказал:
— Увы! Я не могу, не могу вам ничего рассказать. Это тайна, — он указал на кровать. — Однако… Однако я прибыл сюда за его советом, его решением, его помощью. А он в таком состоянии… Но время–то летит! Скоро может быть уже слишком поздно!
— Заклинаю, расскажите! — взмолилась мисс Трелони, ее лицо было перекошено от боли. — Говорите же. Скажите хоть что–нибудь. Вся эта загадочность, тревога и ужас убивают меня!
Мистеру Корбеку было непросто скрыть свое волнение.