— Я же сказала, я много думала на этот счет. Я очень хорошо знала Чарльза — он был сильно подвержен настроениям. Особенно остро переживал неудачи. Даже когда на горизонте не было ни облачка, он был склонен к хандре. Даже к депрессии. А в последнее время он был заметно удручен.
— Почему?
— По ряду причин, — ответила она, нахмурив хорошенький лобик. Затем на полминуты замолчала, раскачиваясь взад и вперед. Наконец продолжила. — Во-первых, рецензии на его книги были не слишком благоприятные. Особенно на последнюю. Вы их читали?
Я помотал головой из стороны в сторону.
— На мой взгляд, его книги прекрасные, — сказала она. — Может, я и не вполне объективна, что вполне объяснимо, но я свято убеждена: его романы про Барнстейбла ничуть не уступают книгам Дариуса Сойера. Несправедливые рецензии здорово попортили Чарльзу кровь, особенно — мерзкая статейка, которую тиснул в «Газетт» этот паршивый Хоббс. И ещё Чарльз переживал из-за того, что в «Монархе» — издательстве — его не ценят по достоинству.
— А вы согласны с такой самооценкой Чарльза?
— Мистер Гудвин, — сказала она, избегая моего взгляда, — вы вновь обращаетесь не по адресу. Вы, должно быть, знаете, что я тоже писательница. Разумеется, не столь известная, как Чарльз, но четыре романа я опубликовала — действие в них происходит в восемнадцатом веке. На рабовладельческом Юге или в Англии. Думаю, что каждый писатель в той или иной степени страдает паранойей. Всем нам кажется, что нас недооценивают или, в крайнем случае, воспринимают не как должно. А в случае Чарльза это чувство ещё усиливалось тем, что условия последнего контракта вообще казались ему оскорбительными. А потом наложилось ещё одно обстоятельство…
— Продолжайте, прошу вас, — пришпорил я Патрисию, опасаясь, что она опять погрузится в летаргию.
Патрисия возвела глаза к потолку.
— Вы знаете, что он был помолвлен и собирался жениться?
— Да, что-то слышал, — уклончиво признал я.
— Это правда, — пробормотала она, по-прежнему не сводя глаз с потолка. — Женщина эта — её зовут Дебра Митчелл — весьма привлекательная, а также довольно известная; она работает на телевидении. Так вот, в последние недели Чарльз стал мучиться сомнениями на её счет.
— А почему, не знаете?
Патрисия сомкнула губы. потом кивнула.
— Чарльз не слишком охотно распространялся на эту тему, но я заметила, что он был серьезно обеспокоен ее… желанием прибрать все к рукам. Эта женщина подавляла его. А Чарльз всегда был совершенно независимой личностью; он не выносил ни малейшего принуждения.
— А не подумывал ли он о том, чтобы порвать с ней?
Вновь задумчивый кивок.
— Мне показалось, что да. Я никогда не вторгалась в его личную жизнь наши отношения складывались иначе. Однако за несколько дней до… этого трагичного случая он сказал мне нечто такое, что я впрямь решила: их отношения висят в воздухе.
— Не вспомните, что именно он вам сказал?
— Постараюсь. Я как раз зашла к нему поработать на компьютере. Чарльз уже собирался уходить, но перед самым выходом обронил, что «приговорен к вечному холостячеству». Именно так. Я запомнила, потому что чуть позже он повторил эту фразу.
— А вы не знаете, не расторг ли он помолвку?
— Нет, — ответила она, чуть приподнимаясь и подворачивая под себя ноги. — Он ничего не говорил, а я не спрашивала.
— Мисс Ройс, минуту назад вы сказали, что ваши отношения с мистером Чайлдрессом «складывались иначе». Не могли бы вы уточнить эту фразу? Как бы вы сами охарактеризовали ваши отношения?
— М-мм. Хорошо. Вот что, зовите меня, пожалуйста, Патрисией. Единственный, кто обращается ко мне так формально, это мой банковский кредитор, а я не хочу о нем вспоминать. Я понимаю, как это звучит, но мы с Чарльзом были просто добрые друзья — и все. Знакомы мы с ним уже целую вечность. Господи, даже подумать страшно — ведь уже десять лет прошло с тех пор, как мы впервые встретились на совещании молодых писателей в Вермонте. Мы подружились сразу. У нас с Чарльзом оказались одинаковые литературные вкусы и пристрастия: мы восхищались одними и теми же авторами, и одних и тех же презирали. Уже в Нью-Йорке мы с ним основали нечто вроде товарищества. Помогали друг другу, поддерживали в трудную минуту, читали рукописи, давали советы и так далее. Нам было хорошо вдвоем — мы получали много пользы от общения.
— Но дальше делового общения ваши отношения так и не зашли?
Патрисия едва не улыбнулась.
— Мистер Гудвин, вы когда-нибудь были женаты?
— Во-первых, я отношусь к форме обращения так же, как и вы. Я предпочитаю, чтобы меня называли Арчи, и прошу вас обращаться ко мне именно именно так. А на ваш вопрос отвечу: нет, не довелось. А что?
— Мне кажется, что у вас есть подруга. А то и не одна. Это так?
Я кивнул.
— Да, и я понимаю, что вы хотите сказать.
На сей раз она и вправду улыбнулась; вышло довольно мило.
— Да, Арчи, я это тоже понимаю. Как часто вас спрашивают: «Когда ты наконец женишься на такой-то и такой-то?»
— Случается.